"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Нас подняли с земли, построили гуськом, связали нам троим за спинами руки одной длинной веревкой, и мы, как альпинисты в одной связке, двинулись в путь. Впереди два неандертальца тащили на растяжках волка. Еще двое упирались ему в шею рогатинами, чтобы он не пустил в ход зубы. Двое первобытных тащили нашу связку, а всю процессию конвоировали человек пятнадцать лучников и «топористов». Далее четверо дикарей вели в поводу наших скакунов, замыкал шествие несколько выделяющийся из общей массы наших похитителей индивидуум, вполне современный гуманоид, я бы даже сказал, хомо сапиенс, правда, заросший бородой, длинными патлами и одетый в лохмотья. Кто он у них, идейный вдохновитель. вождь, шаман или такой же пленный, как и мы?
Нас вели больше часа через чащобу, пока мы не вышли в долину небольшой речушки. О, Боже, какой вид! И есть же, черт побери, на свете такие чудесные, живописные места! С пригорка нам открылся изумительный луг, где паслись лошади, коровы и овцы. Из распадка меж холмами вытекала сверкающая на солнце речушка. Вдоль ее берегов раскинулось поселение первобытных людей: хижины, кострища, приспособления для сушки рыбы, какие-то коптильни и прочие примитивные сооружения. Ниже селения река была запружена, в небольшом пруду плавали гуси и утки, плескались ребятишки. А кто постарше — бродили по колено в воде, ловя руками не то раков, не то пескарей. Да, первобытные-то первобытные, а домашнюю птицу и скот уже держат.
Меня, Лешека и сборщика налогов поместили в клетку, сплетенную из прутьев и напоминающую гигантскую перевернутую корзину. Волка поселили в отдельную корзину, размером поменьше. Слава Богу, нам развязали руки. Прежде всего мы попытались разломать нашу тюрьму. Но это оказалось довольно трудно, почти невозможно. Когда мы подустали и прекратили попытки освободиться, к нам подошел цивилизованный в лохмотьях.
— Do you speak English?
— Yes, I do, — ответил я.
— Черт! — выругался цивилизованный. — Зато я — ни бум-бум!
— Ну, тогда let us speak Russian, — предложил я ему.
— О, давай! Давай по-русски. Меня тут приставили толмачом быть при вас, а я забоялся, вдруг языка вашего не разумею. Они же меня с дерьмом сожрут!
— Им что, мяса не хватает? — спросил побледневший Лев Зайцев. — А для чего ж они тогда овец, да коров держат?
— Да я не в этом смысле. Не боись, они не людоеды. Просто замумукают и в пастухи разжалуют. Или жену отберут, да мало ли что взбредет им в голову!
— Тогда, позвольте вас спросить, какова цель нашего пленения?
— Цель очень гуманна, — ответил толмач. — Вас принесут в жертву.
Первым дар речи обрел сборщик налогов.
— А… когда?
— Завтра на рассвете.
— Прикольно, да? — пришел в себя Лешек. — И чего ради?
— Ради победы!
— То есть, вы хотите сказать, нас принесут в жертву для того, чтобы победить в войне? — решил уточнить я.
— Нет, в войне мы уже победили. Мы одолели племя Буа-Бао, жившее в верховьях Лихолески. Они долго досаждали нам набегами, грабили нас и уводили наших женщин. Но сегодня этому наступил конец. Рано утром пришли наши воины и, как говорится, со щитом. Кого не поубивали, тех в полон взяли. Вождя ихнего на кол посадили, ужо теперь, видно, вороны его доклевывают, а семерых его жен нашему вождю в гарем привели. А у того своих уж пять имеется.
— И на радостях ваш атаман, — донеслось из волчьей клетки, — настолько сдурел, что решил отблагодарить богов человеческими жертвами?
— Да с какой радости, ни Боже ж мой! Ему теперь с двенадцатью женами управляться надо, а возраст-то, уж поди не юноша. В его годы нормальные-то люди на пенсию выходят, с одной-то женой поврозь спят. Вот ему шаман и посоветовал, в течение трех дней с восходом солнца приносить в жертву богу любви Диньдиню молодого мужчину, предварительно его оскопив. А этими… его достоинствами украшать изголовье супружеского ложа. Если это не принесет должного эффекта, то на четвертый день надо съесть печень оборотня, тогда уж точно все получится.
— Чепуха! — сказал я, пытаясь не выдавать ни волнения, ни испуга. — Это ему не поможет.
 
Наш собеседник изобразил ухмылку щербатым ртом.
— Все так говорят. Все приговоренные. Но идут на жертвенник как милые послушные овечки. Не переживайте, — он сложил ладони перед грудью и закатил глаза к небу, став похожим на пастора. — Все там будем!
— Собственно говоря, — продолжал толмач, я для того к вам и явился, по-христиански исповедать вас. Кроме того, каждый из вас имеет право на последнее желание. Будет исполнено все, что в наших силах (кроме свободы, конечно). Можем привести вам сюда по куртизанке, прикатить бочку вина, зажарить быка…
— Я хочу говорить с вашим шаманом! — воскликнул я. — Вот мое желание. Хочу говорить с ним с глазу на глаз, без свидетелей. Мои друзья, разумеется, не в счет.
— Как же вы будете говорить с ним без толмача?
Черт! Об этом я не подумал…
— Я знаю язык Туа-Тао, — сказал Лева.
— Вот, видите! Пожалуйста, приведите шамана. Всего на два слова.
В подкрепление просьбы, я достал из кармана штанов золотой рупь и протянул его толмачу. Рупь мгновенно исчез в недрах надетых на него лоскутов. Также мгновенно исчез и он сам.
Час-другой прошел в томительном ожидании. На безопасном отдалении от нашей клетки собрались ребятишки. Они указывали на нас пальцами и что-то выкрикивали. У молодых женщин тоже нашлись какие-то дела в разных концах деревни, как предлог продефилировать мимо нашей тюрьмы и бросить беглый взгляд в нашу сторону. Наконец, появился шаман. То, что это он, было нетрудно догадаться по истатуированному лицу, особо изощренному пирсингу и куче навешанных на него побрякушек из костей каких-то животных и блестящих камушков. Он произнес что-то типа «Талапупа на балуту». Лева перевел:
— Ты звал меня, чужеземец?
— Я хочу спросить, уверен ли ты, о великий шаман племени Туа-тао, на все сто процентов в эффективности завтрашнего культового обряда?
Лева затормозил.
— Ты чего?
— Никак не могу вспомнить, как по-ихнему звучит «эффективность».
— Переводи своими словами. Когда потребуется дословный перевод, я тебя обязательно предупрежу.
— Акупа апата лопата на фигата, — пробубнил Лева.
Шаман задумался и что-то проговорил.
— Он сказал, — перевел Лева, — на все воля богов. Но боги бледнолицего пришельца, наверное он имел в виду нашего толмача, очень благодушны после такого ритуала.
— Паразит! — снова раздался голос из волчьей клетки.
— Это ты не переводи, — предупредил я Леву. — Скажи ему вот что: у меня есть средство, которым я излечил множество мужчин от мужской слабости, и действует оно безотказно уже сотни лет.
Лева перевел.
— У них лунный календарь, — пояснил он мне. — Я сказал: столько лун, сколько звезд на небе.
— Молодец! Ты прямо поэт.
— Мабута батута киргуду бамбарбия, — после небольшой паузы произнес шаман.
— Он говорит, дай свое средство, если жертвоприношение не подействует, они испробуют его.
— Блин! — сказал Лешек.
Мне тоже хотелось сказать нечто подобное, но я решил не поддаваться эмоциям.
— Скажи ему, это средство заколдовано, оно будет действовать, покуда его хранители, то есть мы, живы.
Шаман произнес свою абракадабру, из которой следовало, что ему надо посоветоваться с шефом, с вождем, то бишь. Совещание было недолгим, вскоре он вернулся со словами:
— Великий вождь Туа-тао хочет испробовать твое средство.
Что ж, это шанс. Теперь мне надо достать пузырек с пантокрином, подаренный таежником. Если местное население еще не разворовало нашу поклажу, он скорее всего цел. Я обратился к Леве:
— Скажи ему, пусть принесут мешок, привязанный к седлу каурого мерина.
Когда мой рюкзак доставили к нашей клетке, я попросил вынуть из него круглую жестяную коробку из-под кинопленки, которая использовалась под аптечку.
— Пусть шаман откроет, — сказал я. — И достанет вон тот стеклянный пузырек с белой пробкой.