"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Конец реплики был уже адресован нам. Она поставила чугунок на стол, принесла еще огурцы свежие, огурцы соленые, грибочки и сало.
— Эх, закусон пропадает, — посетовал я, жалея о том, что оставил у бабки в избе командорову флягу.
Но Лешек оказался предусмотрительнее меня. Из недр своего рюкзака он извлек знакомую мне баклажку. Надеюсь, вы не забыли о ее чудесном свойстве никогда не оставаться сухой. Как умудренный опытом человек, я предупредил:
— Только по ма-а-аленькому глоточку!
— По большому, — не согласился со мной Вольф.
— Хорошо, по ма-а-аленькому большому глоточку.
  
Глава 5. ВПЕРЕД, К АЛМАЗНОЙ ДОЛИНЕ 2
 
Печь, ввиду наличия отсутствия дров, уже много дней топилась соломой А потому кирпичи к утру остывали и уже не грели тело, а наоборот, тянули тепло из него. Проснувшись и поворочавшись с богу на бок, пытаясь согреться, Лева Зайцев решил, что пора вставать, но не спешил открывать глаза, оценивая обстановку в доме. Обстановка подсказывала ему, что все уже на ногах и, кажется, позавтракали. Без него. Даже не удосужились разбудить.
Спрыгнув с печки, он увидел еще сидящих за столом детишек. Мать их, то есть свою жену, Лева в избе не обнаружил, значит вышла во двор. Сев за стол, он потрепал ребятишек по головам, подмигнул им и улыбнулся. Изобразив рукой человечка, пальцами зашагал к чугунку, стоявшему в центре стола.
— Топ-топ, ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут папке есть покушать. Папка у нас голодный, как лев! Р-р-р!
Дети засмеялись. Скинув крышку с чугунка, Лева убедился, что он пуст. В горницу вошла жена. Прошла мимо него, как мимо пустого места, делая вид, что не замечает.
— Мусик, а где же завтрак? — возмущенно протянул Лева.
— А где деньги?!
— Будут деньги, ты же знаешь, зарплату задерживают…
— Вот получишь, тогда и позавтракаешь, пообедаешь и поужинаешь!
— В огороде ничего, что ли, не растет, корова, что ли, не доится?
— А то не знаешь! Капусту всю почти поели — из незрелой все лето серые щи варила. Хоть чуть-чуть на закваску оставить! Огурцы, вот, последние сняла солить. Репу не дам, хоть она пусть дозреет. Молоко — детям, остатки продаю, надо же и пастуху заплатить, соль, мыло покупать надо. Хочешь есть — иди, вон, морковки надергай, да грызи. Ты же у нас Зайцев!
— Я — Лев!
— Ах, подумайте! Мясо, значит, ему надо. Так иди и заработай! Срам какой, сборщик налогов — и без гроша ходит. Детей нечем кормить, слыханное ли дело?!
— То есть как это: без гроша? А по весне три рубля золотом кто принес? А колец зачем ты столько накупила, у тебя что, двадцать четыре пальца? А жемчуга — вона, шкатулка целая!
— Это на черный день! Мало ли, а вдруг война? Настанет черный день, а мы совсем голые. А ты уж постыдился бы. Вон, в Нидвораеве, жена сборщика налогов — в парче, да в атласе, да в мехах! В бричке ездит, сапоги сафьяновые носит. Да у них, что ни день — зарплата… Боятся селяне, вот и несут. А ты у меня? Тьфу, глаза б не глядели!
— Ну завелась, закипела! — возмутился Лева. — Ну, пойду, ну и заработаю. Что я могу сделать, если деревня наша — голытьба одна! Что я, к деду Парфёну за бабками пойду? Он как последнюю старуху свою схоронил, так сам по дворам махорку стреляет.
— К Марфе вчера на постой три молодца залетели. С виду не бродяги, небось и ендрик серебром заплатили. Она знаешь, Марфа-то, своего не упустит. Вот и пусть уважает, пусть делится.
— Ну ладно, пойду, не шуми только, — сказал Лева, надевая форменный китель.
* * *
Мы проспали часов до семи, что называется, без задних ног. Когда проснулись, было слышно, что Марфа уже шебуршится на кухне. Она принесла нам в огромной сковороде яичницу из дюжины яиц с салом, краюху свежего хлеба, масло и молоко. Позавтракав с чувством и расстановкой, мы сложили свои монатки, расплатились с Марфой и собирались уже распрощаться, как тут в горницу без стука ввалился какой-то детина в форме неизвестного мне рода войск.
— Привет, Марфа! — пробасил он.
 
— Ну, здравствуй, Лев. Зачем пожаловал?
— Ты чего же… это… налоги-то не платишь?
— Сдурел, али как? Белены, что ли, объелся? Какие налоги, очумела твоя голова?
— Обычные! — пришелец повысил голос. — Сама знаешь! Давай, давай плати быстро, а не то…
Он покосился на нас. Так, вот, значит, и рэкетир подвалил. Ясненько. Я уже было приготовился сделать телодвижение, чтобы показать ему, где Бог, а где порог, но Вольф остановил меня, говоря взглядом, мол сами разберутся.
— Не то что? — Марфа подбоченилась, приняв позу сахарницы. — Ты, Левушка, смотри, не зарывайся! Я по весне все налоги выплатила до полгрошика! Теперь осени жди, соберем урожай, вот и приходи тогда. На базаре я не торгую, прачкой не подрабатываю А подсобное хозяйство налогом не облагается, не наложил еще на него лапу ваш Бэбэ!
У сборщика налогов глаза округлились, в них выступил испуг. Было заметно, что и мои попутчики слегка струхнули.
— Ч-ч-щ! Не Бэбэ, а Великий волшебник, Маг и Чародей…
— Да ладно тебе, слушать тошно. Не боись, жуков-тараканов у меня нету, повывела. Был бы волшебник — наколдовал бы себе золота столько, сколько надо и не обирал бы честных тружеников. Нету у меня денег, убирайся!
— Ты ж вон путников на ночь пустила, небось не беспла…
— Ах ты, морда твоя бесстыжая! Странников в дом не пустить, в чистом поле на ветру оставить, не накормить, не напоить, да кто бы я была после этого! Проваливай, пока ухватом не огрела!
Парень пожал плечами и вышел.
— Это кто? — спросил я Марфу.
— Да так, ОМОНовец.
— ОМОН? — удивился я.
— Да, Организация Мытарей и Обирателей народа. А ну его, никто тута его не боится. Труслив, как заяц, и фамилия такая. Да вы не подумайте, все, что полагается мы исправно платим. А уж сверх того — халтура там какая иль еще что — так уж извиняйте, гроша ломаного не дадим.
Позже я узнал, что за неимением в обращении более мелкой разменной монеты, с дензнаками тут поступали весьма вольно. Ежели цена на товар или услугу была меньше номинальной стоимости гроша, его (грош, то есть) ломали топором или клещами на две или четыре части, и эти части свободно обращались. Отсюда и пошло выражение: ломаный грош.
Мы еще раз поблагодарили Марфу, распрощались и вышли. На завалинке Марфиной избы печально сидел незадачливый сборщик налогов. Когда мы выводили из сарая оседланных коней, он все еще сидел, обхватив голову руками.
— Что, ОМОНовец, плохо дело? — спросил его Вольф.
— Отвали! — хмуро ответил тот.
— Выбрал бы ты, дружище, другую профессию!
— В советчиках не нуждаюсь.
Но Вольфа уже понесло:
— Собирать налоги — дело непростое. Тут надо иметь решительность, смелость, я бы сказал, наглость!
— Пошел ты!
— Я-то пойду! А ты — сиди, грусти, кури бамбук, а лучше — меняй профессию. Зарплату давно не платили?
— Три месяца.
— Ну, это ничего. Мне, бывало, по полгода не платили, ничего, пережил. Халтура, знаешь ли, выручала.
Вольф мечтательно поднял глаза и цыкнул зубом. Но, заметив наши с Лешеком укоризненные взгляды, пояснил:
— Вообще-то я почти вегетарианец.
— Сменю! — воскликнул вдруг незадачливый мытарь, решительно поднимаясь. — Сменю к чертовой матери эту профессию. В пастухи пойду или к плотнику в подмастерья. Только вот обидно до соплей, я же служил честно, лишнего не брал, начальство не обманывал, за что же такая несправедливость? Пойду в Алмазную долину, да я до самого Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара доберусь! Разве можно честных людей обманывать? Где моя зарплата? И не вернусь, пока мне не заплатят мои кровные!
— Вот это по-мужски, — одобрил Вольф. — Чем нюни-то распускать.
— Каска-то есть у тебя? — спросил я.
— Чего?
— Да понимаешь, в наших краях принято, когда требуешь выплаты задержанной зарплаты, сидеть на мостовой и стучать каской.