"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Коридор был залит расплавленным солнцем, на стенах шипела и пузырилась краска, пепельные ошметки занавесей гонял туда-сюда раскаленный ветер, а на людях, идущих навстречу, дымилась и трескалась кожа — и самое ужасное, они этого не замечали.
Эней зажмурился — от запаха сгоревшей плоти и волос замутило.
«Этого нет. Главное — помнить, что этого нет. Это я сам».
— Нельзя рояль с собою завернуть… а скрипку вредно в сырости держать. Нельзя орган по Нилу протянуть, чтоб у болот экватора играть… — Энею казалось, что он кричит, но встречные не обращали внимания — и Давидюк протягивал руку, будто так и надо. А может, так действительно было надо. Эней принял его руку и поднялся.
 
 
Меня везут с кастрюлькой и ведром,
 
среди консервов, кофе, отбивных,
 
в хвосте пылящих воинских колонн,
 
я — арьергард, подбадриваю их.
 
 
Они спустились со второго этажа и сели в машину. Доктор был прав — стало легче. В фокусе зрения мир сделался нормальным. Только по краям ткань реальности расползалась. Да еще Ростбиф вскочил на заднее сиденье. Теперь Эней видел его без пластикового покрытия сверху. Ростбифу не хватало руки, и что там с ногами — Эней не успел разглядеть, но знал: ничего хорошего. Что лица не было — это уже так, мелочи.
— Здорово, — сказал доктор, когда Эней закончил. Они уже ехали по Богатырскому.
— Это кто?
— Это его отец, на стихи Киплинга, — сказал Ростбиф; но Давидюк, конечно не услышал.
Эней повторил, сначала так и сказал «его», потом поправился. Давидюк кивнул.
— А там еще куплеты есть?
— Есть.
 
 
В тишине бивака, если завтра бой,
 
помолись, скажи последнее прости…
 
 
Он слышал, как сзади Ростбиф подпел неизвестно чем — какие уж тут связки:
 
 
— Слышишь, я толкую в тишине ночной
 
«Славно, завтра каждый против десяти»,
 
 
Без радости, без привычного подъема — но, видать, заработала обратная связь. Как же называлась эта штука, которую пели древние греки, идя в бой? Пхиал? Нет, Пхиал — это опять же у Киплинга.
Огромная рыжая собака вылетела откуда-то из-за угла и понеслась гигантскими скачками рядом с машиной. Зубы щелкнули два раза в опасной близости от переднего колеса. Эней знал уже что делать: он резко повернул голову и сосредоточил взгляд. Собака превратилась в микроавтобус «ГАЗ-Кампус». Эней улыбнулся Давидюку.
— Пеан, — сказал он вслух. — Пеан.
И запустил «Пропавший легион» во всю глотку. Или ему казалось, что во всю.
Давидюк, дождавшись конца номера, сказал:
— Берегите силы, Андрей. Вы ведь собираетесь продержаться до вечера.
— Доки сонце зійде, роса очі виїсть, — пробормотал Эней.
— Так… значит включаем в список ингалятор… Впрочем, если вы на этом деле только посадите себе связки, я сочту это большой победой. И хриплый фальцет вам пойдет.
Молодец, доктор. Шутит, старается.
Они затормозили перед клиникой. Кабинет у Давидюка был на Чайковского, а клиника — на другой стороне Невы, между Саратовским и Металлистов. Медбрат, подхвативший Энея в вестибюле, был плечист, слегка тучноват и брит до синевы.
— Ну как ты? — спросил он. — Помочь? Или сам зайдешь?
— Сам. Ты ко мне лучше вообще не подходи… Черт его знает, что он там может взять… и вообще.
— Именно что черт, — поддержал Давидюк, закрывая за собой и Энеем дверь палаты. — Костя, налей командиру чаю и дай шоколадку. И гематоген. И побольше, побольше. Он намерен продержаться до вечера.
— Где Игорь? — выдохнул Эней.
— Здесь. Почти, — Давидюк выглянул в окно и задернул жалюзи. — Подъехал на мотоцикле, с большой помпой. Как вы и хотели.
— А я хотел?
Я хотел. А сказал об этом? Видимо, сказал. А когда?
— Ты еще из машины позвонил. Из милицейской.
— Все плохо, Костя, — Эней пригубил толстостенную и объемистую чашку. Надо же, руки почти не трясутся. Кусок шоколадки Эней разломил и протянул дольку Ростифу. — У меня провалы в памяти с Большой каньон. Боюсь, вам придется меня пасти как…
 
— Сидорову козу, — подсказал Ростбиф.
Дверь открылась, влетел Цумэ, точным броском послал шлем в дальнее кресло.
— Вы что его на ногах держите? С ума сошли?
— Шустрый мальчик, — сказал Ростбиф.
— Я в больнице належался, — сказал Эней. — Садись вон, чай пей.
Цумэ по сравнению с остальными был прохладным. Почти приятно. Он еще и соображал быстрее — или просто был беспечнее.
— Кто это у тебя слева? Или что? Кракен опять?
— Это дядя Миша. Я в курсе, что он не здесь, — Ростбиф удовлетворенно кивнул.
— А, это хорошо, — Цумэ присел рядом, без лишних церемоний налил себе чаю. — Значит, так: я предлагаю устроить Кошелеву дежа вю. Только ментами на этот раз будут Фрол и компания. Они здорово разозлились на Кошелева. Они такого никогда раньше в натуре не видели. И не испытывали.
— Есть риск, — говорить было трудно, слова не желали лезть наружу. — У него же земля должна гореть под ногами. Он… он мог тут углядеть какую-то подляну со стороны своих и поднять все. Если ребята засветятся…
— Он в опале. Располагает только личными ресурсами. Клинику пасут знакомые рожи — Илья из команды Кошелева и — музыка, туш! — Сичкарев из команды Корбута. Он не успокоился, сучонок.
— Какой Корбут? — спросил Давидюк. — Оперный певец?
— Он самый, — буркнул Костя. — Опер-неуполномоченный.
— А ему-то что понадобилось?
— Форс-мажор, — вздохнул Эней. — Притащился на кошелевском хвосте. Я ему как-то руку сломал. Он… взял реванш.
— И что теперь? — продолжал не понимать Давидюк.
— Кошелев, — Ростбиф закурил, — должен попытаться тебя похитить. Им важна информация. А вот Корбут попытается тебя просто сожрать. Ему нужен, как ты сказал, реванш.
— Еще как, — согласился Эней.
— Что именно еще как?
Эней изложил соображения Ростбифа и добавил:
— Меня скоро должно потянуть на улицу…
— Арканом. И мы тебя не сможем плотно обложить. Держись людных мест. Мы хотим брать его на Таллинском шоссе. Вот здесь. Узнаешь место?
— Да. Бибоп, тебе и Белке придется подставиться. Они должны думать, что обезвредили нас всех. Если я потеряю ориентацию, ты наводи меня.
— А то я бы сам не догадался, — Цумэ толкнул через стол комм с «клипсой».
— А что будем делать со вторым? — пробасил Костя. — Контейнер-то один?
— Еще не факт, что захватить удастся двоих, — сказал Ростбиф. На этот раз его то ли все услышали, то ли эта мысль сама собой пришла всем в головы.
— В одежде есть маячок? — Эней встал.
— Да.
…И его, конечно, засекут. И клинику возьмут под наблюдение. И хорошо. Пусть распыляют силы.
— Мне нужно оружие, — сказал он. — Накладка на руку под лубок, желательно — металл. И «заморозка» для правой руки.
— Будет. Доктор тебе уже аптечку собрал. Полежать не хочешь?
— Мерзость всякая мерещится, — сказал Эней.
— А так?
— А так тоже, но отвлечься можно.
— Оружие?
— Только помешает.
— Почему ты сразу не закрылся? — с горечью спросил Цумэ. — Он же тебя приложил твоим собственным прикладом.
Эней опустил лицо в ладони. В первые секунды — он хотел сделать приманку слаще. А вот потом… Цумэ прав. Но черт подери, он же сам все понимает. Так почему лезет? Почему еще и он достает?
— Перестань, — сказал Игорь. — Успокойся.
С остальных какой спрос — они не видят ничего. А этот-то… Успокойся ему.
Вдруг… случилось что-то — на мгновенье поредела окружающая мгла, Эней почувствовал прикосновение к забинтованной шее. Чьи-то руки повесили ему крестик. Его собственный крестик, оловянный, на цепочке.
— Вы потеряли… контакт? — спросил Давидюк.