"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Ефремыч, — сказал Кошелев водителю, — нужно поставить за этим частником наблюдение.
Мог бы и не говорить — Ефремыч знал дело. Он был безынициативен и поэтому карьеры не сделал, но опыт, как говорится, не пропьешь.
Охранники заняли свои места. Обе машины покинули место действия. Кошелев снова чувствовал леску. На том конце билась настоящая, сильная рыба. Меч-рыба. Законный и почетный трофей. Свидетельство что он, Кошелев, еще в тираж не вышел. Да, он не любил «королевскую охоту» как спорт — но тут был уже не спорт. Кто-то стоял за этим парнем, кому-то надо было доказать, что старик Сантьяго еще ого-го.
«Тысячи раз, когда он доказывал это раньше, ничего не значили». Эрнест Хемингуэй, конец цитаты.
* * *
Пока все идет нормально — лишь бы дальше было так же, сказал кровельщик, пролетая мимо двенадцатого этажа. Эней трясся в патрульной машине, зафиксированный в кресле ремнями, и пытался собрать мысли в какое-то подобие последовательности. Те, что удалось собрать, на все голоса вопили, что он идиот, что он засветился, что время прекрасно терпит — нужно было плюнуть на Кошелева и бежать, на свете еще много варков, было бы желание — и наберем Ди подопытных кроликов целый садок… А вот то соображение, из-за которого он пошел на эту рискованную игру, куда-то делось, и Эней никак не мог его отыскать.
Он очень надеялся, что ни у кого из ребят не сдадут нервы, и никто не откроет пальбу раньше времени. То есть, до того как выяснится, собирается Кошелев его выпить — или только Поцеловать. Вся надежда была на Цумэ. И Цумэ не подвел — вот чему Эней так обрадовался, когда вампир надорвал ему шею. Ну и еще кое-каким обстоятельствам.
— Слышь, — спросил милиционер Павлов. — А кто он тебе, этот… Мантулов?
— Да так, — отозвался Эней. — Клиент.
— Клиент… — сглотнул лейтенант.
— Профессиональная гордость — страшная вещь, — сказал Эней.
После этого был длинный провал в памяти. Следующий фрагмент реальности, к которому Энея прибило, выглядел так: матовый, светящийся изнутри пластик ширмы, белый потолок, синие обои на стенах, дозатор на руке. Ничего серьезного. Было бы серьезное, подключили бы к стационарному аппарату. А так просто надели браслет на локтевой сгиб, мешочек с искусственной кровью уже сдулся четверти на три…
На стене висели часы. Пять утра. Значит, свет в палате еще искусственный. И проверить себя на солнечный удастся не раньше, чем через час. Ну хотя бы потому, что ему никто не позволит встать.
Это пришло извне и вдруг. Как наведенный страх во время боя. Тоже волна. Только мелкая. Рябь. Зыбь. Мертвая. Возникает там, где под водой, глубоко под водой встречаются два течения. И естественно, это знание не помогало. Если Игорь чувствовал себя так… Если Майя чувствовала себя так…
Он начал было молиться — но вдруг испугался, что Кошелев почувствует. Вероятность была большая, потому что он Кошелева чувствовал. Ощущал «поводок».
Они уже засветились, когда отсоединяли Мантулова. Рассчитывали на то, что Кошелев никогда не интересовался религией. Вернее, не интересовался ею с практической стороны. Но два случая подряд… нет, молиться было нельзя. А вот связаться со своими — необходимо. Он здоровой рукой ощупал себя — комма не было. И, кажется, его просто раздавили в драке.
…Эней лежал и смотрел, как наливаются светом щелочки между пластинами жалюзи. Нехороший это был свет — гнетущий, с краснинкой. Казалось, у него есть запах — раскаленного металла, обгоревшей плоти… Стиснув зубы, Эней отвернул лицо к стене. Запах становился все явственнее. Он не мог быть настоящим. Не должен был. И вряд ли Кошелев вычислил его, Энея, персональный кошмар. Он просто ударил широким веером, наугад. И вышиб дверь в подсознание — а оттуда поперло…
Эней понял самое страшное: большую часть этого дня ему придется провести не где-нибудь, а в комнате 101. Куда бы он ни пошел, в какую дверь ни шагнул — она будет там.
Подушка должна была пахнуть озоном. В больницах белье всегда пахнет озоном, но этого запаха он не ощущал.
 
До вечера. Или до ночи. Он доживет, доплывет, всегда так было, теперь тоже.
Лучи все ярче, светлые лезвия по одному проникают в комнату и там, где падают на пол, пластик дымится. Когда они доползут до кровати… Встать, сейчас же встать и бежать! Да нет. Чушь. Эней зажмурился и потер глаза, и когда раскрыл — никакого дыма, конечно, не было. Был танец пылинок в луче. Когда-то он мог им любоваться…
Есть два часа до того, как придет Давидюк. Эти два часа нужно потратить на подготовку к предстоящему дню. На мобилизацию воли для борьбы с паникой. На то, чтобы научиться противоречить видениям и эмоциям.
Связь. Нужно попросить связь. Постоянную. С Игорем. Им все равно придется засветить Игоря — Кошелев не поверит, что он крутил такую операцию один, без прикрытия. И потом, варк наверняка заметил, что в парке были еще люди. Связь. Надежную, такую, чтобы не раскололи за сутки. А если пойдут и слуховые галлюцинации? Нет. Вряд ли. Чтобы менять смысл, нужно читать мысли, а они этого не умеют.
Когда Давидюк вошел в палату, Эней знал уже, к чему нужно быть готовым. Это тоже один из персональных кошмаров — видеть живых мертвыми.
— Что с вами, Андрей?
Вопрос был без малейшего наигрыша — просто явно опущена середина: «случилось за этот промежуток времени».
— Сейчас, док, — Эней понимал, насколько плохо выглядит. И взгляд у него, наверное, дикий, — я проморгаюсь и это пройдет.
— Что пройдет? — доктор пододвинул табурет и сел.
— Галлюцинации.
— Какого рода?
— Мне показалось, что вы мертвы. Совсем… истлели уже. Это с самого утра. Что было ночью, я вообще не помню — меня посадили в милицейскую машину и привезли сюда. Когда я вам кликнул?
— В первый раз — около двух пополуночи.
— А во второй?
— Минут через сорок. И в третий с таким же интервалом. Потом у вас просто отобрали комм и дали снотворное.
Значит, комм все-таки уцелел…
— Извините, я этого не помню.
— Типично для вашего состояния. Дежурный врач сказала, что вы можете идти. Я привез вам новую одежду вместо… грязной.
— Спасибо, — Эней подождал, пока врач снимет манжет и сел на койке. Голова болела меньше, кружилась больше, но совсем обессилевшим он себя уже не чувствовал — искусственная кровь сделала свое дело.
— Я отвезу вас в нашу клинику. На некоторое время.
Поможет мне эта клиника как… Мысль о том, что ему вот сейчас придется выйти на улицу, внушала даже не ужас… Эней оперся ладонями о край кровати и сам не сразу заметил, что руки сами сошлись, сжались в кулаки — никогда, никуда…
— Андрей, — Давидюк протягивал темные очки. — Мне сказали… если совсем плохо — черт с ним. Важнее вытащить вас.
— До вечера, — Эней влез в брюки. — До вечера я продержусь.
Он должен был сказать именно это. Вне зависимости от того, слушают их или нет. Это было правдой в обоих смыслах. Но Давидюк знал ответ, знал ведь. И все равно спросил. Никому не было дела до того, что творилось с ним.
Эней встал, застегнул брюки, стряхнул с рубашки пепел перед тем как надеть… Стоп, машина. Откуда тут пепел…
— Андрей, все действительно плохо. Я думаю — не воспользоваться ли привилегией врача да не махнуть ли на ваше согласие верхней конечностью…
— Вы не можете воспользоваться привилегией врача, — Эней наконец-то взял очки. — И баста. Идем.
— Читайте стихи, — сказал Давидюк, когда они вышли в коридор.
— Что?
— Читайте стихи. Или пойте. Или давайте играть в города. Вам нужно как-то отвлечь на сторону ресурсы мозга. Сейчас они в основном заняты тем, что обманывают вас. Дайте им другую задачу.
— Хорошо, спасибо, — Эней на секунду остановился перед дверью, за которой бушевало пламя. Колени подкосились. Вперед. Вперед, скелет. Это просто «оптический обман здрения».
Давидюк посмотрел на него, открыл дверь и вышел в коридор. Ну да, ему не страшно. Правильно. И мне не страшно. Эней шагнул вслед за ним. Упал на колени.