"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

И тут Волков почти вышел из себя…
Почти — потому что все-таки устоял в своих намерениях: не убивать, не калечить, не лишать сознания, не повредить лица.
Что-то не получилось. Что-то шло неправильно. Чужая ярость колотилась в него так, что воздух стал в горле колом… Почему он «гонит» на меня злобу? Почему не страх? Что случилось? Не торопись. Дыши. Время есть. Это еще не скоро кончится, будут тебе данные, Жорж Данден. Запястий не чувствую совершенно. Плохо. Ритм. Вот оно что. То слишком быстро, то слишком медленно и сила варьируется… нерационально. Опять. Идиот. Кретин безответственный. Знал же. Мог сообразить… Он же не один. Он же едва держится. Довычислялся, олух? Сейчас он тебя ухайдакает и будет, между прочим, совершенно прав, с такими дураками самодовольными только так и надо…
Волков вдруг резко отступил, с хрустом свернул крышку ПЭТа — пенная струйка ударила из кулака, забрызгав узкое, гладкое лицо вампира. Сведенное какой-то судорогой, оно разглаживалось не сразу. Прижав горлышко пальцем, Аркадий Петрович направил игристую воду в лицо Габриэляна. Тот, уже обвисший было, встрепенулся и сумел поймать немного влаги губами.
Волков достал из кармана универсальную отмычку, ковырнул в замке наручников и анклетов — те раскрылись. Габриэлян соскользнул по дверце шкафа на пол.
— Вы сможете встать, Вадим Арович?
Габриэлян, подумав, ответил:
— Через пять минут.
Волков присел на край стола, сделал несколько глотков минералки.
— Скажите, Вадим Арович, какую задачу вы себе поставили? Это личный вопрос, я не настаиваю на ответе.
Габриэлян поморщился, пытаясь интенсивным растиранием о колени заставить непослушные кисти шевелиться.
— Есть вещи, — проговорил он, — которые лучше проверять с тем, кто не боится сделать тебе по-настоящему больно… и в то же время не собирается портить шкурку. Мне рано или поздно придется столкнуться с полномерной «волной» в полевых условиях… И я должен знать, сколько у меня будет времени, и есть ли оно вообще. И потом — правила можно, нужно нарушать. Но их нельзя нарушать безнаказанно. Цена должна быть высокой — тогда система держится. Извините, Аркадий Петрович, я сейчас не слишком четко выражаю свои мысли…
Наконец в онемевших пальцах возникло покалывание, а еще через полминуты они проявили готовность хоть как-то слушаться. Габриэлян ухватился за ручку и медленно подтянул себя по дверце бронированного шкафа. Волков глянул на часы.
Мокрый референт снял со стула свой пиджак и, не с первого раза попав в рукава, надел. Нашарил на столе упаковку салфеток, выцарапал одну, вытер лицо. Надел очки. Аккуратно, двумя руками, поправил их. Так же, двумя руками, взял планшетку.
— Аркадий Петрович, по Краснодару… — в другой ситуации он вел бы себя осторожнее, краснодарский смотрящий был птенцом Волкова, но данные были действительно хоть сейчас в Ётунхейм.
— Приведите себя в порядок, — сказал Волков. — И я все равно не могу снять Кошелева сейчас. Мне некого туда поставить.
— Есть Камышев, — референт, кажется, уже начисто забыл о происшедшем и был полон решимости свернуть шею тьмукраснодарскому болвану.
— Камышев поедет в Екатеринбург. Впрочем, если вы найдете, кем его заменить… Нет, Вадим Арович, сначала приведите себя в порядок, а я пока подумаю. Да, об этом юном даровании…
Габриэлян внутренне дрогнул, и Волков улыбнулся. Не про себя, напоказ.
— Мне не хотелось бы, чтобы этот… апельсин с часовым механизмом остался без присмотра и без наказания. Но вы сами должны решать, как наказывать своих подчиненных.
— О, нет, — несмотря на театральность, это прозвучало совершенно искренне.
— О, да, Вадим Арович. Взлом ЦСУ — это не та детская шалость, после которой можно пожурить и отпустить. Единственный выход — включить его в систему.
— Вы же знаете, Аркадий Петрович, мы в основном работаем против старших. А это все-таки ребенок. Помимо всего прочего, он сам по себе — фактор риска.
— Он перешел черту, после которой скидок на возраст не делают. А коль скоро вы уже выступили как протектор Олега Игоревича, то вам и работать с ним. Выбора я вам не предлагаю. Не хотите мальчишку в команду — будьте добры лично свернуть ему шею.
 
Габриэлян кивнул и так же медленно, стараясь не расплескать себя, пошел к двери. Взялся за ручку, обернулся.
— Аркадий Петрович, я приношу вам свои извинения, за то, что вам пришлось решать эту ситуацию таким образом. Я вел себя глупо и безответственно. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вам не пришлось сталкиваться с этой проблемой впредь. Я прошу прощения, — коротко поклонился и так же аккуратно закрыл за собой дверь.
Выйдя в «предбанник», он увидел в других дверях Кесселя — и настроение улучшилось окончательно. Из всей команды он предпочел бы упасть на руки именно ему, если материальная часть подведет.
Материальная часть не обманула ожиданий — едва он сделал шаг, как пол выкинул кульбит, достойный десятибалльного шторма, и Габриэлян встретился лицом с колючей шерстью ковра, после чего отправился в автономное плавание.
Дрейф к берегам реальности закончился в машине, пожирающей знакомые улицы с
максимальной дозволенной ПДД скоростью.
— Так, — проворчал Габриэлян, ощупывая себя. — И сколько же народу видело, как меня пронесли через Цитадель?
— Штуки четыре, не считая постовых.
Габриэлян довольно хмыкнул. Все складывалось наилучшим образом.
В квартире уже пахло разогретыми пирогами и чаем. Есть Габриэлян не хотел, пить — хотел адски. А еще нужно было переодеться.
Мальчишка сидел в кресле, пряча глаза в «Записки Пиквикского клуба». Ах да, теперь же у нас новый член команды. Сказать Королю и посмотреть на его лицо.
— Миша, ты мне нальешь?
— С коньяком?
— Пожалуй, без — мне скоро обратно. И со льдом. И еще прихвати ножницы, мне нужна твоя помощь.
— Есть, мон женераль, — забулькал наливаемый в «аквариум» чай, треснул выковыриваемый из лотка лед. Габриэлян сбросил пиджак. Нагибаться за ним не было никаких сил.
— Олег, вас не затруднит поднять и повесить на стул мой пиджак? Потому что меня затруднит.
Кессель, присев на подлокотник дивана, посмотрел внимательно на водолазку, сквозь которую местами проступила кровь, но ничего не сказал. Только приподнял удивленно бровь. Габриэлян легонько, одними веками, кивнул ему. Да, именно здесь. Он должен видеть. Он умненький мальчик, но знания у него пока еще книжные, он еще не понимает, почем мешок картошки. Надо, чтоб понял.
Несколько удивленный Олег отложил книгу и повесил пиджак на стул. Габриэлян развернул другой стул и сел на него верхом, радуясь новомодному дизайну с низкой спинкой. Команду «руки вверх» он бы сейчас не выполнил и под пистолетом.
Король пришел с подносом и поставил его на стол. Габриэлян взял с подноса чай, Король — ножницы.
— Миша, разрежь водолазку по всей спине, и майку тоже. Я взмок как свинья, а снять ее иначе нет никакой возможности.
Миша разрезал тонкий трикотаж не только по спине, но еще и по рукавам. Аккуратно, как шкурку с киви, снял и бросил в корзину для бумаг.
Габриэлян оглядел себя, сначала с фронта, потом, в зеркале напротив — с тыла, отражение в витрине серванта. Да, картина маслом. Можно проследить эволюцию состояния господина советника: сначала — несколько тычков в нервные узлы, тут следы едва заметны, продолговатые кровоподтеки — это он «разогревался», а ссадины на плечах и спине — это он уже пришел в ярость, и контролировал себя ровно настолько, чтобы удары в полную силу наносить вскользь. И без концентрации — а не то пробил бы он мне мышечный корсет и разнес все под ним в кашу. Удержался, спасибо ему большое. Одежда кое-где ссадила кожу, хотя советник явно не хотел пустить кровь. В общем, вышло как и задумывалось — очень болезненно, но по существу — совершенно безобидно. Габриэлян посмотрел в лицо Олега и удовлетворенно отметил, что вид у паренька бледноват.
— Что это было? — спросил Король, отжимая губку. — Я что-то понять не могу.