Когда ты перестанешь ждать (СИ)
- Он голый, тонкий, как спичка, с руками-палочками и весь покрыт инеем. Его можно встретить только зимой. Юю с тобой играет. Хватает тебя за ноги - вот сюда, за икры, - и ноги замерзают. Нет такого, кто мог бы ходить после прикосновения Юю. А потом он гладит тебя по голове и превращает волосы в сосульки, а щёки лопаются, как лёд на лужице. Ты ничего не успеваешь сообразить. Бах - и тебя уже нет.
- Он плохой?
- Не плохой, - Клюква замотала головой. - Он всегда только играет. Он не знает, что причиняет боль. Юю просто хочется, чтобы ты не грустил.
У Клюквы были все задатки её матери. Я долго молчал, боясь шелохнуться: кажется, кожа покрылась тонкой корочкой льда и даже не реагировала на это гусиной кожей, как должна. Скейт, который я задел ногой, медленно катился из одного конца бассейна в другой, пока в конце концов не ткнулся в противоположную стенку.
- Ты что, замёрз что-ли?
Клюква болтала ногами, не отрывая от меня глаз. На футбольном поле кто-то вскрикнул, отдавая пас. Прямо над головой, в ветвях, птахи затеяли спор. Женщина с коляской остановилась и начала медленно стягивать с рук перчатки. С утра ей, должно быть, было прохладно, а сейчас жарко. В ушах у неё я видел наушники, и в такт музыке она покачивала подбородком. Детишки были вне моего поля зрения; они лежали в своём транспортном средстве тихо, будто мёртвые.
- Нет, я просто... - я как раз пытался размышлять о том, что есть какая-то связь между самосожжением Томаса и ледяным касанием Юю, но мысль крутилась на одном месте, оставалось только наблюдать за ней, как за цветным волчком, одной из игрушек прошлого века, что с благодушной ностальгией как-то показывал мне отец. И вдруг сделал неожиданный вывод: - Я думаю, что я сплю.
- Это нормально, - безмятежно сказала Клюква. Она расчесала пятернёй волосы, вновь вытащила из кармана телефон и бережно, не расчехляя, положила его рядом с собой. - Я тоже иногда думаю, что сплю, потому что все вокруг так странно себя ведут, и я одна веду себя разумно... Только щипать себя не пробуй. Это не поможет, а боль будет почти как настоящая.
Юю сразу нашёл местечко у меня в голове, залитую холодным лунным светом берлогу, оставленную не то лисой, не то ещё каким лесным зверьём. Он выходил гулять, сложив руки за спиной и путаясь в тонких, похожих на паучьи, ногах, бормотал что-то себе под нос смешным голоском. Один-одинёшенек в морозном лесу, и маленькие следы, которые он оставлял в девственно-белых сугробах, были единственными человекоподобными следами на много миль вокруг. Этот малыш оказался чекпоинтом, точкой, которую мир прямо сейчас огибал, чтобы двинуться в обратном направлении.
- Ты мне снишься, - информировал я Клюкву.
Та пожала плечами.
- Что ж, иногда и я должна кому-то сниться.
- Нет, серьёзно. Я сейчас сплю, а ты и все остальные мне снятся. Должно быть, это очень долгий сон.
Клюква смотрела круглыми совиными глазами. Я подобрал скейт и, прихрамывая, пошёл домой.
Что до боли, она казалась вполне настоящей. Будет синяк, как пить дать, огромный синячище. Но что-то в голове повернулось, и ничего больше не имело значения. Хоть эксперимент ставь... и я поставил. Спотыкаясь и оскальзываясь на мокрых камнях, которые работник парка полил из шланга, я думал про Томаса. Я вновь представлял, как он горит, как лопаются хрящи в его ушах. Вспоминал, каким он был при жизни, вновь и вновь прокручивал в голове предсмертные стихи.
Ничего. Ничего, кроме колоссального облегчения, осознания, что всё это не имеет смысла, потому что рано или поздно мне придётся проснуться. А я-то дурак, бегал, суетился, ходил в школу, спорил с Сашкой, боясь, что нас обнаружат, крался по дому Джозефа и Лидии Гуннарссон...
Я мог бы со всей ответственностью признать себя чокнутым. Расскажи я обо всём этом маме, она бы решила, что от всего произошедшего у меня помутилось в голове. Но страха не было. Я был спокоен и холоден, как болотная змея.
Это могильное спокойствие стало непроходимым лабиринтом даже для телефонного звонка. Я бы, наверное, так его и не услышал, если бы идущие следом девушки не сказали хором:
- Парень, ответь уже на телефон!
Я встал, как вкопанный. Они засмеялись, огибая меня с двух сторон, а я торопливо шарил по карманам в поисках смущения, которое всегда накатывают в моём возрасте, когда с тобой заговаривают незнакомые девушки. Его не было. Зато я нашёл-таки злосчастный телефон.
Звонил Юсси. В каком-то смысле я был рад его слышать.
- Алоха, приятель, - сказал он. - Где ты пропадал? Заходил вчера, твои предки гнали какую-то ерунду про то, что ты не в настроении...
- Я сейчас самый ненастроенный в мире человек, - радостно сообщил я ему.
Юсси расстроился.
- А мы с одноглазым Джо ждём тебя на мосту. Думали спросить, может у тебя что случилось или кто обидел...
- Мы бы оторвали ему хобот, - сказал на заднем фоне Джейк.
- Всё нормально, - сказал я. - Иду с пула. Через пару минут буду в пределах видимости.
Зашагал дальше, какой-то частью сознания изумляясь игре света на спинах мокрых камней.
Что там нужно попытаться сделать, когда осознаёшь, что спишь? Взлететь? Я решил, что это будет слишком банально. Хочется увидеть городок с высоты не только в Google Maps, хочется пролететь насквозь через открытые окна во-он того дома, кажется, там живёт незнакомое мне семейство с двумя малышами, и окна они всегда распахивают так, будто ждут к себе на карниз ангела. А потом подняться так высоко, чтобы большая вода показалась половиной монетки. Но зачем, если я точно знаю, что у меня всё получится? Весь этот грёбаный город со всеми его жителями на самом деле в моей голове. Как получилось, что я не распознал обман раньше? Всё равно, что общаться с персонажем в компьютерной игре и всерьёз считать, что за нарисованным лицом и слегка хромающей анимацией стоит настоящий, живой человек.