Когда гаснут звезды (ЛП)
Моя первая мысль заключается в том, что Джек, должно быть, имел какое-то отношение к этой студии, которая существует здесь уже более тридцати лет. Он мог бы рисовать здесь или просто использовать эту комнату для хранения вещей. Затем мне приходит в голову, что десятки художников, должно быть, использовали это пространство за последние несколько десятилетий, и что любой из них мог быть коллекционером работ Джека и непреднамеренно оставить здесь холсты.
Уровень пыли на картинах и тот факт, что они были оставлены здесь, когда остальная часть студии была выметена, наводит меня на подозрение, что они, скорее всего, не имеют никакого отношения к настоящему, к Кэмерон или ее похитителю. Но он был здесь, и она, возможно, тоже была здесь. Очевидно, нам придется немедленно отправить команду для поиска отпечатков пальцев, а также образцов волокон и волос, особенно в хранилище, которое с толщиной стен и высокой недоступной фрамугой легко могло быть использовано в качестве камеры для содержания в неволе. Если бы Кэмерон удалось обнаружить свободный камень или какой-нибудь другой предмет, она могла бы разбить окно в попытке привлечь чье-то внимание. Может быть, именно поэтому похититель увез ее отсюда, чтобы никто не услышал ее крика, если он вынет у нее кляп.
Мои мысли все еще крутятся вокруг возможных сценариев, когда я слышу, как Уилл зовет меня по имени из главной комнаты. Он выглядит раскрасневшимся, как будто он с трудом добрался сюда, и мне удивительно приятно его видеть. Знать, что я могу достучаться до него, когда мне нужно, и что он найдет способ прийти.
Мне требуется некоторое время, чтобы объяснить свою теорию доски объявлений, как только я показываю Уиллу сообщение, как оно могло быть использовано для нацеливания на Кэмерон и, возможно, Шеннан тоже. Затем я веду его в хранилище, где я оставила картины прислоненными к стене, не желая больше обращаться с ними на случай, если они каким-то образом пригодятся для расследования.
— Это Джека? — недоверчиво спрашивает Уилл.
— Удивительно, да? То, что они здесь, может быть полным совпадением.
— Или они принадлежат Калебу, и он каким-то образом замешан, — поспешил добавить Уилл.
— Калеб? Почему ты так думаешь?
— Потому что вся работа Джека принадлежит ему.
— Точно. Если бы он знал об их существовании, я имею в виду, если бы у него самого была связь с этой студией, разве он не продал бы их, как продал все остальное? Он не должен знать, что они здесь.
— Может быть. Или, может быть, его сложная связь с отцом заставит его захотеть сохранить это, верно?
Я пожимаю плечами, признавая такую возможность, когда Уилл связывается с Леоном по рации, объясняя ему, что нам нужно осмотреть потенциальное место преступления, и что он должен предупредить команду.
Затем он снова поворачивается ко мне.
— Мы знаем, кто был здесь последним?
— Все файлы находятся в офисе галереи. Он еще не открыт, но смотрителя зовут Стэн Уилкс. Он тот, кто впустил меня. Я могла бы быть совершенно не права с точки зрения доски объявлений, но я так не думаю.
— Если ты права, он мог бы связаться с другими девушками таким образом. Может быть, у него в поле зрения уже есть другая жертва.
— Знаю. Эти сообщения уже могут быть по всему побережью.
Уилл кивает, а затем наклоняется, чтобы поближе взглянуть на самый передний холст, все еще прислоненный вместе с другими к стене склада. Освещение плохое, поверхность картины состарена и покрыта пылью, но, несмотря на это, изображение видно. Это абстрактный и почти примитивный вид с ограниченным использованием цвета, только черно-белый и синий. Формы резко угловатые и наводят на мысль о чем-то, что я не могу точно определить, пока Уилл не указывает на это.
— Я думаю, что это должна быть резьба над Масонским залом.
— О, черт. Ты прав, — говорю я, удивляясь, почему я не поняла этого сразу. — Это Время и Дева. А как насчет остальных?
Он натягивает манжету рубашки на руку, чтобы сохранить отпечатки, и осторожно наклоняет холсты вперед. Всего их четыре, и все они представляют собой версии одной и той же картины с одинаковой цветовой гаммой. Смелая белая V-образная форма, предполагающая крылья. Черный разрез, похожий на косу смерти. Лицо девушки круглое и покрытое пятнами, ее волосы представляют собой скопление водянистых белых завитушек. Фон у каждого грубый и плотный, темно-синий… даже сквозь пленку пыли, который, кажется, был намазан мастихином, как глазурь.
— Жутко, — говорит Уилл.
Навязчивость жуткая, я должна согласиться, хотя художники часто возвращаются к сюжетам снова и снова. Моне и его лилии, или Дега и его танцовщицы. Разница здесь в том, что объект, который так явно очаровал Джека Форда, по крайней мере, в тот период, когда он писал эти картины, также очаровывал меня всю мою жизнь.
— Мне неприятно это признавать, но они в некотором роде красивы, — говорю я вслух Уиллу.
— Неприятно признавать, потому что Джек был мудаком, ты имеешь в виду? — Выражение его лица говорит мне, что он согласен. — В любом случае, мы должны проверить это. Может быть, Калеб поможет нам опознать их. Я пошлю одного из своих помощников, чтобы он привел его сюда.
— Я могу идти. Это не займет у меня и пяти минут. А пока попроси Стэна Уилкса впустить тебя в офис.
— Хорошо, конечно. Просто будь осторожна, хорошо?
— Я всегда осторожна.
Он искоса смотрит на меня, как бы говоря:
«Мы оба знаем, что это неправда».
— 62-
Расстояние от Арт-центра до дома Калеба составляет всего несколько кварталов, поэтому я иду туда пешком, мои мысли быстро возвращаются к постингу и фотографиям, на которые я пялилась несколько дней, Кэмерон в роще, Шеннан с ее взвешенным взглядом, ее настороженностью. Я все еще далека от понимания того, как все точки соединяются, но поиск студии должен быть своего рода прорывом. Даже если художники в Центре обычно много переезжают, Стэн Уилкс должен быть в состоянии предоставить нам список имен для просмотра в нашей базе данных. Специалисты криминалистической лаборатории также должны быть в состоянии довольно легко снять отпечатки с проводки, если бумага не была перевернута или сдвинута. А потом у нас есть картины, которые, надеюсь, Калеб поможет нам разместить.
Я прохожу через парадные ворота, замечая, что в гараже горит свет. Внутри я вижу большую фигуру Калеба, пересекающую квадратное окно. Когда я подхожу, легонько постукивая в дверь, он стоит перед подвесным мольбертом с большим холстом на нем. Из того, что я вижу, изображение абстрактное, полное темных волнистых изгибов. Каким-то образом до этого момента от меня ускользало, что Калеб тоже художник.
— Анна, — говорит он, открывая мне дверь. — Что случилось?
— Извини, что врываюсь к тебе вот так. — Я вхожу внутрь и вижу, что он очень сильно взялся за то, на чем остановился его отец. Крупномасштабные произведения. Смелые и почти дикие линии. — Просто мы нашли несколько картин твоего отца с автографами в Художественном центре. Может быть, ты сможешь подойти и опознать их для нас или даже помочь нам узнать, кому они принадлежат.
— О, вау. — Он вытирает руки тряпкой, которую держит в руках, а затем бросает ее в ближайшее пятигаллонное пластиковое ведро на бетонном полу, не глядя вниз, как будто он точно знает, где что находится. Пространство позади него безупречно организовано. Кисти и тюбики с краской аккуратно и даже цветно расставлены на его рабочем столе. Во времена Джека, когда он рисовал здесь, помещение всегда выглядело так, как будто принадлежало скряге. Теперь все поразительно на своих местах; пол чисто выметен. — Что ты там делала?
— Просто проверяю зацепку по делу Кэмерон Кертис. Картины были полной неожиданностью. — Я подхожу немного ближе к его мольберту и незаметно вижу, как он двигает своим телом перед ним.
— Центр Искусств. Зачем тебе искать там?
Я снова бросаю взгляд на холст, отмечая что-то определенно женское в играющих формах, на этот раз в изгибах и размерах.