Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж
– Ничего не было! – твердо повторила воительница, глядя ему в глаза.
– Не было, я помню, – согласно кивнул Егор. – В смысле не помню. Вон сапоги, под столом!
Он подхватил кафтан и выскочил из дома, вдохнул холодный воздух, остывая всем телом и приходя в себя. Больше всего ему хотелось сейчас растереться снегом, но наст у крыльца был подозрительного странно-желтоватого оттенка и ничуть не манил.
Что до свиты Изабеллы, то она и вправду занималась сборами в путь: укладывала на возок вещи, запрягала лошадей, таскала какое-то добро из погреба на сани. Пересвет и Дарья им помогали. Однако, увидев хозяина, княжич бросил работу и подбежал ближе:
– Господин, у смердов здешних конь из хлева исчез.
– Ну и что? – не понял Вожников. – Подозреваешь, что ли, кого?
– Вечером была лошадь в хлеву, – понизив голос, повторил Пересвет. – А сейчас ее нет. Хозяева не тревожатся и даже супротив грабежа не протестуют.
– Вот проклятье! – Егор запоздало сообразил, на что намекает мальчишка. – Так, достань-ка тогда мою стеганку из вещей и сам тоже в броню оденься. Опосля на козлы саней садись, вместо невольницы. И топорики под полог за спиной спрячь, чтобы под рукою были.
– Может, за пояс заткнуть и хоть ножами опоясаться?
– Нет, не нужно, – после короткого колебания покачал головой Вожников. – Не стоит из-за простого подозрения разрушать легенду. Мы приехали сюда как ученые, географы. Мы мирные иноземцы. Нам оружия не положено. Пусть лежит на санях, я просто буду держаться рядом.
Егор и княжич быстро натянули плотные стеганые куртки с крючками на боках, кафтаны набросили сверху. Хорошего доспеха подобная броня заменить не могла – зато по виду она ничуть не отличалась от обычного немецкого колета. Между тем прорубить толстую подушку из конского волоса, набитого между слоями ткани и прошитого проволокой, было не так просто. От скользящего удара выручит, а от прямого – все едино никакая защита не спасет.
– Вижу, одно седло сегодня свободно? – сделал вывод мудрый Хафизи Абру. – Тогда ныне я поеду верхом. Все бока давно отлежал!
Подтверждая свои слова, он первым поднялся в стремя. Тут из дома как раз вышла шевалье Изабелла, окинула обоз суровым взглядом:
– Все готовы? Тогда по коням!
Из ворот дома шла наезженная дорога, и потому возвращаться обратно через поля путники не стали. Проехали несколько верст местной колеей, потом выкатились на более широкий тракт. Воительница поежилась, оглянулась:
– Ты чего отстал, Егор-бродяга? Езжай сюда, мне скучно.
Вожников бросил грустный взгляд на полог, под которым находились легкие боевые топорики, обычно выдаваемые дорожной страже за плотницкий инструмент, но послушался, дабы не вдаваться в долгие объяснения. Он дал шпоры коню, нагнал Изабеллу, пристроился к стремени.
– Как ты себя чувствуешь, госпожа рыцарь?
– Бывало и лучше. – Она скинула с головы капюшон, подставляя лицо прохладному ветру. Солнечные лучи, просветив ее шевелюру насквозь, словно разожгли на голове женщины яркий огонь, переливчатый и жаркий.
– Черт! – невольно выдохнул Егор.
– О чем ты, путник? – удивленно вскинула брови женщина.
– Могу ли я сказать тебе, шевалье Изабелла, что сегодня ты особенно красива? Ты словно купаешься в утренних лучах, став самой прекрасной частью нашего солнца! – Егор вдруг понял, что невольно следует урокам своего шкодливого слуги, и прикусил губу.
– Ты мог бы это сказать, ученый путник, – кивнула женщина, – если бы был воином, а не звездочетом. Никогда не понимала мужчин, что способны отказаться от походов и приключений, от славы и подвигов, от меча и седла ради чернильницы и пера, ради перелистывания бумажек в темных монастырских подвалах.
– Ты преувеличиваешь значение меча, шевалье Изабелла. Иногда доброе слово, протянутая рука, ласка и миролюбие могут сделать больше, нежели целая армия.
– Да, я слышала не раз подобное чавканье от трусливых писарей, – вскинула подбородок воительница. – Но стоило сверкнуть на солнце мечу, как они моментально умолкали и покорно склоняли головы!
Судя по злости, с которой были брошены эти слова, госпожа рыцарь вовсю мучилась похмельем.
– Писари это писари, а мужчины это мужчины, – парировал Егор. – Поверь мне, бывалого человека меч в руках женщины только рассмешит. Даже если он бездоспешный и безоружный.
– Хочешь посмеяться? – Изабелла потянула клинок из ножен.
– Я всего лишь путник, шевалье, – напомнил ей Вожников. – Путник, который привык обходиться без оружия…
Если бы не этот глупый похмельный спор, Егор, разумеется, обратил бы внимание на сложенный из крупных камней забор, подступающий к самой дороге. Причем, в отличие от всех предметов вокруг – почему-то не заснеженный. И, конечно, удивился бы тому, что как раз в этом месте навстречу обозу мчатся во весь опор два всадника, отставая друг от друга всего на три десятка шагов. Первый мелькнул мимо, а второй, пролетая на всем скаку возле женщины, вдруг резко вскинул правую руку. На миг перед Изабеллой появилась темная линия в палец толщиной, и прежде чем женщина успела понять, в чем опасность – петля стянулась вокруг ее пояса. Закрепленная у задней луки седла веревка натянулась, на миг завибрировала от напряжения – инерция скачущей во весь опор лошади победила, сильнейший рывок выкинул воительницу из седла, и она закувыркалась по снегу вслед за неожиданным врагом.
Чуть далее точно так же кувыркался по дороге, растирая по талой грязи снег, ее воин, что прикрывал обоз сзади.
– Debout! Ne pas déplacer!!! – Из-за забора у тракта поднялись трое арбалетчиков, моментально вскинув оружие, вперед метнулись двое одетых в драные плащи воинов с копьями наперевес.
Тренькнула тетива, послышался короткий болезненный вскрик, один из арбалетчиков опустил разряженное оружие.
– Все, все! – вскинул вверх руки с раскрытыми ладонями Егор. – Не стреляйте! Мы мирные путники! У нас ничего нет!
Увидев, как свалился на дорогу их пробитый арбалетным болтом товарищ, остальные слуги шевалье Изабеллы тоже предпочли поднять руки.
Разбойники побежали вперед, стали споро и умело вязать пойманных прохожих. На санях истошно завизжала Дарья, которую выволакивали из-под полога на свет двое татей. Копейщики скручивали руки воинам; всадники, спешившись, заматывали веревкой сдернутых ими врагов.
Арбалетчик, подскочив к Вожникову, что-то рявкнул, подняв оружие.
– Он требует, чтобы ты спешился, друг мой! – перевел Хафизи Абру, спрыгнул с седла на землю.
Егор кивнул и, не опуская рук, перекинул ногу, соскочил вниз. Разбойник что-то рявкнул, опуская оружие и встряхивая приготовленной веревкой.
– Какая у вас хорошая традиция, – сказал Вожников, опуская руки и бросая взгляд вдоль обоза. – Не убивать, а брать в плен ради выкупа.
Разбойник рявкнул что-то еще – видимо, требовал завести руки за спину. Егор кивнул, еще раз коротко стреляя взглядом вдоль дороги, и стремительно перенес вес тела на выставленную вперед ногу…
Прямой в челюсть!
Громко лязгнули челюсти, смыкаясь с крошащим эмаль зубов щелчком, Егор рванул к себе висящий на ремне арбалет, вскинул, нажал спуск, метнулся вперед.
Два шага.
Все повернули головы в его сторону.
Еще два.
Разбойник, вязавший сарацина, схватился на рукоять меча.
Шесть шагов – грабители увидели, как вскинул руки их товарищ с арбалетом.
Восемь – проскакивая мимо только-только обнажившего меч врага, Егор отвесил ему стремительный хук.
Десять – все поняли, что арбалетчик убит, а Вожников бежит к нему за оружием.
Еще миг – и тати метнулись навстречу.
Все! Успев первым, Егор поднял арбалет, нажал спуск – тяжелый болт, с шипением резанув воздух, насквозь пробил грудь самого дальнего из грабителей.
– А-а-а!!! – Ближний замахнулся мечом, собираясь раскроить череп взбунтовавшейся жертвы…
Француз явно не подозревал, что для работы разряженным арбалетом тоже могут найтись свои приемы. Егор вскинул его над головой, словно АКМ в рукопашке, принял удар на ложе, резко толкнул приклад вперед, загоняя его врагу в переносицу, кинул во второго противника. Тот пригнулся, уворачиваясь, а когда выпрямился – поймал прямой в челюсть.