Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж
– Бог в помощь, путники!
Егор вскинул глаза, машинально положив ладонь на рукоятку висевшего за поясом ножа. С горного кряжа, на лужайку неспешно спускались вооруженные алебардами и мечами люди, всадники кто – верхом, а кто вел лошадей под уздцы. Незнакомцев было чуть больше дюжины, все мужчины да мускулистые парни, на ком-то даже позвякивала кольчуга, и вообще – все они сильно походили на воинский разъезд. Арагонские караулы!!! Те самые, кого так опасался Егор. Черт побери… вот, поди ж ты, довелось встретиться! Ну да, ну да – разъезд, вон и попоны – полосатые, желто-красные, и плащи… Правда, никакой агрессии воины покуда не проявляли, вели себя вполне мирно, дружелюбно даже. И особо не лезли с расспросами, лишь один – усач в обтянутой зеленым бархатом бригантине – спросил:
– В Монтсеррат?
– Туда, – не сводя глаз с могилы, односложно отозвался Егор.
– Вот и этот бедолага, похоже, к Моренетте спешил, – усатый со вздохом кивнул на крест. – Мы его с час назад закопали. Жалко – молодой, совсем еще мальчик.
– Мальчик?
– Да. Темненький такой. Лет, может, двенадцати. Мы его уже мертвым нашли – вынесло течением. Волки напали… или бродячие псы.
– Или лихие люди, – задумчиво промолвил Вожников и, сам не зная почему, спросил: – Вот мы, по-вашему, не лихие?
– Вы? – усач неожиданно ухмыльнулся. – Нет! Может, вы лично… не знаю, а вот спутники ваши… слишком уж они юные для лихих дел.
Князь дернул подбородком:
– Этот… темненький… он в каком виде… был?
– В плохом виде. Зверье успело погрызть… все горло…
– Волки? – скосила глаза Аманда.
Усатый покусал губу:
– Скорее – волк! Появился тут один зверь… Ух… страх божий. Кстати, а не ваш ли это парень?
– Наш, – не стал скрывать Егор. – Отстал, потерялся… Не уберегли. Жаль!
– Жаль, что и говорить, жаль. Сколько их тут пропадет, таких вот бродяжек. Иных и имен никто не скажет. Значит этот – ваш.
– Вообще-то то, хотелось бы посмотреть… однако ж не разрывать же ради этого могилу?
– Вот то-то же, – покивал усач. – Не разрывать. Лучше помолитесь.
Путники так и сделали, и к ним присоединились воины капитана Гильермо Ньезы – так звали усатого – небольшой отряд ополчения из горда Террасы, расположенного на юго-восток от Манресы, так что беглецы сделали изрядный крюк, удалившись от монастыря Монтсеррат с Черной Святой Девой, а вовсе к нему не приблизившись. Все мавры…
Они, они виноваты – от Манресы-то до монастыря рукой подать – дорога имеется, а от Террасы – древнего, выстроенного римлянами, а потом – готами, городка – топать и топать.
– Мы, видите ли, как раз и посланы изловить волка, – помолившись вместе со всеми, пояснил доблестный капитан. – Напасть у нас от волков – недавно двух пастушат растерзали да порезали все стадо. Многих мы уже убили – на то и шкуры имеются, – а главный, вожак, ускользнул – ну да мы примерно знаем – куда. В горы, серая сволочуга, подался! Ничего, не уйдет… Вот он-то, похоже – и вашего парня…
– Думаете, все-таки волк?
– Он. Людоед серый. Ничего! Найдем. На копья возьмем, да сдерем шкуру! Хватит ему уже подличать.
Капитан яростно сплюнул в траву и перекрестился:
– Вы не беспокойтесь – словим. В Монтсеррат, значит, идете?
– Да-да.
– Так вам через Манресу надо, тут прямой дороги нет… вернее, есть, да опасна – крутовата сильно, вот никто почти по ней и не ходит – только одни пастухи.
– Вот бы вы, почтеннейший сеньор…
– Зовите меня – дядюшка Гильермо, я так больше привык.
– Вот бы вы, дядюшка Гильермо, показали нам прямой путь!
– Покажем, – подумав, капитан покрутил усы и улыбнулся. – Все ж таки повезло вам, что на нас нарвались. А вот парню вашему – не повезло, да будет земля ему пухом.
Напросившись в попутчики к ополченцам, князь не ждал большего, хотя и мог бы, если б хотел, просто заручиться рекомендациями капитана Гильермо Ньезы, пройти в Матаро через Террасу, в римские времена известную как Эгара Романа, или – через соседний Сабадель. Это было бы куда быстрее, однако неизбежно вызвало бы подозрения у славного капитана, да и собственные бы люди – ватага! – не поняли бы. Если уж есть возможность заглянуть к Святой Деве – так как не заглянуть?! Тем более, по словам «сеньора Жоржу» – именно в монастырь на горе Монтсеррат они и направлялись, как и положено паломникам. Либо – туда, либо – обратно, но уж никак не поперек! Слава Господу, хоть не пришлось возвращаться в Манресу… если, правда, «дядюшка Гильермо» не соврет и тропы на перевале покажет.
Похоже, и вправду там доброй дороги нету, думал по пути Вожников, припоминая отрывки из бывших своих, в старые – с поездами и самолетами – времена, путешествий. Насколько помнил Егор, в монастырь добирались тогда либо по шоссе – опять же, через Манресу – либо подвесной дорогой, по воздуху через станцию Монтсеррат-Аэри, либо – горным – с зубчатым колесом – поездом – «кремальерой» – через Монистроль де Монтсеррат. Та еще была дорожка, даже тогда – в индустриальном будущем, что уж говорить о нынешних диких временах, одно слово – средневековье! Только вот Вожникову почему-то давно уже казалось, что хороших и отзывчивых людей в Средние века – куда больше, нежели в двадцать первом веке. Наверное, потому что мировоззрение у всех – религиозное (никакого другого и быть не могло), вот и не грешили… а если уж и грешили, то – каялись или индульгенции покупали.
Поужинали вместе – ополченцы и паломники – кто-то из воинов оказался большим любителем рассказывать разные веселые истории, вот и заслушались, Агостиньо Рвань даже рот открыл удивленно, да так и сидел, восторженно тихо, как и все остальные, кроме разве что Аманды с Лупано – жалея Малыша Фелипе, девчонка плакала, а Лупано ее как мог утешал. Вообще, в эти времена не было принято сильно грустить по мертвым – человеческая жизнь стоила очень мало, средневекового человека смерть подстерегала буквально на каждом шагу: даже обычная простуда в отсутствие антибиотиков частенько оказывалась смертельной, не говоря уже о полной антисанитарии и – вследствие этого – эпидемиях. Тем более душа-то – вечна! И где ей быть – гореть ли в Аду или в Раю нежиться – от человека и всей его жизни зависело.
Егор неожиданно для себя улыбнулся, подумав, что некоторым завсегдатаям фитнес-клубов и вообще, лицам, особенно заботящимся о своем драгоценном здоровье, – хорошо бы и о душе подумать, а то ведь очень часто бывает так, что все вокруг человека красиво и прекрасно – и машина, и новая жена, и яхта, а вот внутри-то – душа подлеца и подонка, о чем данный конкретный подонок и подлец, к слову сказать, прекрасно знает, хоть и не говорит никому, да мало того – и себе-то, любимому врать пытается, мол, «сам я всего достиг, всего добился, все сделал», и не подлюга я с душою, чернее угля, а просто человек «успешный» – завидуйте все и с меня пример берите! Я просто «умею жить». А сам-то помнит все до мелочей: где сподличал, где кого-то подсидел, а где просто не помог, хотя и имел возможность. Помнит. И памяти этой до жима в яйцах боится, боится остаться с нею один на один, словно в страшном сне, и частенько пытается заглушить остатки совести безудержным разгулом: пить, потреблять, жрать в три горла – завидуйте, вот он я, я жить умею!
Жизнь быстро пройдет. А дальше? Неужто все «успешные» – атеисты? Неужто не страшно?
И что тут скажешь? Не страшно, наверное. Подлую душу ничем не исправишь – в Аду гореть, в Аду, как бы тут ни выкручивались, а уж там-то суд другой. Высший судия! За откаты не договоришься.
Эх, Малыш, Малыш… несомненно – в Раю сейчас парень… хотя, как знать? Компашка-то у него при жизни была та еще, мягко говоря – без особых моральных устоев. Кстати, еще следовало убедиться, что Малыш Фелипе действительно мертв.
Улучив момент, когда все уже спали, Егор растолкал Альваро Беззубого и Рыбину, наказав скрытно пробраться к могиле.
– Раскопаете, глянете – зароете обратно, – яростным шепотом напутствовал князь.
Никто из парней не возразил ни словом, лишь Энрике – Рыбина – так же шепотом справился: