Маленькая незнакомка (ЛП)

 — Перестань так говорить. 
Мои волосы падают мне на лицо, достаточно длинные, чтобы он намотал локон на палец и слегка потянул, придвигая меня ближе к себе, отчего мои голые ноги прижимаются к его ногам, вызывая покалывание в позвоночнике и нагревая щеки.
— Помнишь, мама запрещала нам целоваться в губы, когда мы были младше? Ты говорил, что нам можно, потому что мы братья и сестры, но из-за этого у нас были неприятности. Это, несомненно, доставит нам еще больше неприятностей.
Он поцеловал меня, когда я сидела за пианино, нежно чмокнул, и мы всегда так делали, особенно ночью, перед сном. Я всегда считала это нормальным, пока однажды, когда мы играли с мамой и папой в настольную игру, я не прижалась к его рту, радуясь нашей победе, и наши родители не вышли из себя.
Но Малакай ничего мне не отвечает, он просто играет с моими волосами, поднося их к носу, чтобы вдохнуть клубничный аромат, как он всегда это делает. Он просто очарован моими волосами - ему постоянно нужно их трогать, нюхать, играть с ними.
Я знаю, что эти маленькие взаимодействия неправильны, но это не мешает мне наслаждаться ими.
Он чуть сильнее тянет меня за волосы, заставляя опустить свое тело к его телу, и мы оба дышим одним и тем же воздухом, когда мои нервы сдают. Я облизываю губы, чтобы убедиться, что они не пересохли.
— Малакай, - шепчу я, мое тело начинает дрожать.
— Ты уверен?
Он поднимает руку ко рту и сжимает пальцы. На языке жестов это означает "заткнись".
Снова посмотрев на дверь, чтобы убедиться, что тень нашей матери не притаилась и не наблюдает за нами, я сдвигаю бедра ближе к нему, опускаю лицо и стараюсь не думать об этом.
Палец Малакая перестает перебирать мои волосы, и он задерживает дыхание, момент затягивается, мой разум кричит мне, чтобы я остановилась и ушла одновременно.
Я опускаюсь еще ниже, наши носы сталкиваются, затем слегка наклоняю голову и прижимаюсь к его рту.
В тот момент, когда наши губы соприкасаются, мир перестает вращаться, сердце перестает биться, а мысли о том, что я извращенка, извращенка, извращенка, останавливаются.
Я мягко захватываю его рот, показывая ему, как целовать целомудренно, не так, как мы делали, когда были детьми. Он копирует меня. Когда я целую его нижнюю губу, он нежно целует мою верхнюю. Я посасываю пухлую мякоть его нижней губы, ощущая слабый привкус жевательной резинки и сигарет, скребу зубами по ней, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Его зрачки приобрели более темный оттенок голубого.
— Я могу продолжать?
— Тебе пока нельзя останавливаться, - показывает он, его сонный взгляд полуприкрытых глаз переходит на мой рот. — Продолжай, сестренка.
Наши лица снова оказываются в миллиметрах друг от друга, наши носы соприкасаются, когда мы боремся за воздух, и я обхватываю пальцами его запястье.
— Положи руку сюда, - говорю я, прикладывая ее к своей щеке. — А еще можно положить руки на бедра или на волосы. Люди любят прикосновения, особенно когда их целуют.
Он отдергивает руку, и я замираю, думая, что сделала что-то не так, но затем он двигает обеими, чтобы пообщаться со мной.
— Что тебе нравится?
Мои губы шевелятся, но из них не вырывается ни звука; я все еще нахожусь на седьмом небе от счастья, от этого момента.
Разврат, который сейчас творится в моей голове... Мне нравятся вещи, которые не одобряются. У меня есть фантазии, к которым я возвращаюсь снова и снова, и у моего преследователя всегда одно и то же лицо.
Я смотрю прямо на него.
Но тут же срываюсь с места и снова беру его руку, его глаза следят за моими движениями, когда я кладу ее себе на шею, надавливая на пальцы так, что они сжимаются вокруг моего тонкого горла. Достаточно, чтобы мне захотелось сжать бедра вместе от того, насколько велика его рука, и от того, как расширяются его зрачки; от того, как он сжимает челюсти и сужает захват.
— Мне нравится, когда меня душат, - признаюсь я, чувствуя себя с ним гораздо комфортнее, чем с кем-либо другим. — Мне нравятся грубые поцелуи, которые причиняют боль.
  
Я вскрикнула, когда он повалил меня на спину и впился своим ртом в мой рот - его хватка на моем горле была достаточно сильной, чтобы я перестала дышать и увидела звезды за веками.
Мои губы раздвигаются, и ему не нужны уроки, как просовывать свой язык в мой рот, как сосать и поглощать меня. Он целует меня так, будто я принадлежу ему, будто я принадлежу ему с тех пор, как мне было семь, а ему - восемь. Я хриплю ему в рот, ощущая вкус мяты, дыма и его самого. Его зубы щиплют мои губы, и его хватка становится все крепче.
Нуждаясь в большем, я обхватываю ногами его бедра; полотенце создает между нами раздражающую преграду, но я все равно чувствую, как его твердая длина упирается мне в бедро.
Он еще сильнее впивается в мои губы, посасывает мой язык и свободной рукой прижимает мои руки к подушке. Он захватывает обе руки в один захват, а второй лишает меня воздуха, отчего голова начинает кружиться.
Сколько раз я представляла себе, как Малакай делает это, когда я была с кем-то другим, мне даже неловко. Целуя кого-то, я обманывала свой разум, заставляя его верить, что это мой брат, каждое прикосновение, лизание, посасывание и то, как мой оргазм пронесся через меня, - все это было для него.
У меня есть болезнь. И обычно кто-то пытается лечить ее или найти способы помочь, но единственное, чего я хочу, - это чтобы Малакай стянул с себя трусы, и я смогла почувствовать его внутри себя.
Это безумие, учитывая, что для него это всего лишь тренировка.
Как только нижняя часть его члена коснулась моей ноющей киски, я застонала и сжала руки в кулаки, впиваясь зубами в его губы и заставляя его истекать кровью - медный вкус наполнил мой рот.
Я снова стону, и Малакай отстраняется, глядя на меня сверху вниз, продолжая водить своим членом по моему ядру. По его подбородку стекает тонкая струйка крови, и он похож на психопата, его глаза горят, когда он еще сильнее насаживает член и трется о меня.
Ему приходится отпустить мое горло и закрыть мне рот ладонью, чтобы я не оповестила нашу маму о том, что ее сын доводит ее дочь до оргазма, просто трахая ее через чертово полотенце.
Я закатываю глаза, когда он продолжает, и стону в его руку, встречая каждый толчок его бедер и напрягаясь всем телом, когда мой кайф нарастает, мой позвоночник скручивается, а наматывающиеся ощущения обжигают глубоко внутри. Я почти кричу, когда он впивается зубами в мою шею, мой потолок расплывается и теряет фокус от боли, удовольствия и почти потери сознания от его крепкой хватки.
Прежде чем я успеваю достичь оргазма, он снова переворачивает нас, и полотенце полностью сползает с моего тела. Обнаженная и очень мокрая, я сижу у него на коленях, ухватившись за его черные волосы, и снова прижимаюсь губами к его губам, а его руки исследуют мое тело - трогают, хватают, ласкают мои бедра, когда я рассеянно покачиваю ими вперед.
Несмотря на свою неопытность, он знает, как заставить меня чувствовать себя так, словно я падаю с чертовой скалы, просто целуя меня, ощущая его твердость через боксеры, ища трение, от которого я была так близка к извержению несколько секунд назад.
Его порывистое дыхание было бы слышно, если бы он не решил держать свой голос при себе. При каждом движении бедер я чувствую тихие стоны, руки, обхватывающие меня, и твердеющий член.
Он так реагирует на меня; на все, что я делаю с ним, он отвечает взаимностью, следуя моим указаниям, когда я задыхаюсь во рту и перебираю его волнистые пряди. Он сжимает в кулак мои волосы на затылке и притягивает меня к себе, его пальцы скользят к моему затылку и удерживают меня там.
Я должна остановиться - я его сестра. Мы брат и сестра, кровные или нет, мы - дети Визе, и мы не должны совокупляться, но наши языки переплетаются, пробуя и поглощая друг друга, как будто мы - любимое блюдо друг друга.
Но вопреки всем тревожным звонкам в моей голове, мне нужно больше… я хочу большего.