Маленькая незнакомка (ЛП)

 — Я хочу видеть всю тебя. 
Эти пять слов приводят мое тело в движение, мозг отключается, кровь стучит в ушах. Я нерешительно стягиваю с себя футболку и бросаю ее рядом с его, ненавидя себя за то, что на мне спортивный лифчик, а не какой-нибудь кружевной красный бюстгальтер, в котором моя грудь выглядит хотя бы немного лучше.
Он качает головой.
 — Еще одно. Я ответил на два. 
Логичнее всего было бы снять штаны, так что я была бы в одних трусиках, но, похоже, я иду по опасному пути: я стягиваю через голову спортивный лифчик и прижимаю его к груди.
— Дай мне его, - показывает он, затем пытается снять скрывающую меня ткань, но я держу ее крепче.
Мои соски твердые, и я не уверена, что это из-за холодной погоды в горах, или просто меня сильно возбуждает то, что я раздеваюсь перед братом. Если я дам ему свой лифчик, он увидит какие они твердые, румянец, ползущий по моей груди, и как бы мне ни хотелось, чтобы он посмотрел, я могу неправильно рассчитать всю эту игру.
Он может сразу же подумать, что я возбуждена, и это его насторожит. Да, он хочет посмотреть на меня, но, может быть, ему просто любопытна женская анатомия. А может быть, он пытается меня разыграть.
Я читала, что люди с ASPD любят играть в игры с разумом людей. Может, Малакай так со мной и поступает?
— Обещаешь, что не будешь смеяться?
 — Какого черта я должен смеяться? 
— Они... маленькие.
— Покажи мне, - жестко приказал он. — Или я заставлю тебя показать.
Думаю, мне бы это понравилось.
— Перестань быть пещерным человеком.
Спортивный лифчик падает мне на колени, и я отвожу взгляд, не отрывая его от фонаря, свисающего с верхушки палатки, а мое лицо, скорее всего, становится самым красным, как клубника или помидор.
Он прямо передо мной, и моя грудь свободна. Соски стали бугристыми, и меня начинает трясти, но я не думаю, что могу винить в этом холод. У меня болит между ног, и, вернув взгляд к нему, я смотрю вниз и вижу, как он становится все более твердым в своих брюках.
Его руки дрожат почти так же сильно, как и мои, когда он подает знак: —Спроси меня ещё о чем-нибудь.
Мне хочется прикрыться, поднять ноги, чтобы обнять колени - я часто так делаю, когда нервничаю, - но я впиваюсь ногтями в ладони и пытаюсь думать. У меня ничего не получается, особенно если учесть, как вздымается и опускается его обнаженная грудь под светом фонаря.
— Блять, спроси меня о чем-нибудь, - толкает он.
Если я спрошу о чем-то простом, то останусь почти голой, поэтому я проникаю вглубь, зная, что он не ответит и ему придется снять еще один предмет одежды - возможно, свои треники.
Мой голос предательски дрогнул, когда я спросила.
— Почему ты напал на Адама на заправке? Мы просто разговаривали, а ты ворвался и сошел с ума.
 — Он пытался забрать то, что принадлежит мне. 
— Я не твоя, - отвечаю я и тут же жалею об этом, так как на его лицо падает тень.
— Я твоя сестра - вот и все, - добавляю я, чтобы сделать еще хуже, чтобы еще больше разозлить его. — Мы дети Визе.
 — Нет. Ты была моей, когда мы были детьми, и ты моя сейчас. Ты всегда будешь моей. 
— Ты видишь во мне сестру? - спрашиваю я его снова.
 — Не изменяй своим собственным правилам. Я уже отвечал на вопрос. 
Мое сердце замирает в груди.
— Хорошо, - шепчу я.
Его ноздри раздуваются, челюсть сжимается, когда его взгляд переходит на мои брюки, и я делаю глубокий вдох, зацепляя пальцами пояс и снимая их, внутренне хваля себя за то, что несколько дней назад пошла на эпиляцию с мамой.
Я осталась только в маленьких бледно-розовых стрингах, бретельки которых едва видны на фоне моей обнаженной кожи. Я сжимаю бедра вместе - температура в палатке повышается, и я в нескольких секундах от того, чтобы разрушить эту игру и наши отношения и броситься на него.
— Я думаю, что тебе нужно начать задавать вопросы, - говорю я, с трудом справляясь с нервами. — Меня отделяет один ответ от того, чтобы остаться голой, а это нечестно.
  
Он поднимает плечо.
 — Если бы я попросил тебя потрогать себя, ты бы это сделала? 
Моргнув, я сильнее сжимаю бедра, застигнутая врасплох его вопросом. Если я отвечу неправдиво, мне придется снять стринги, а если я вообще не отвечу, то все равно окажусь голой.
Единственный способ для меня увидеть больше его кожи - это быть честной.
— Я наблюдал за тобой раньше, - он делает знак жесткими пальцами. — Ты часто трахаешь себя пальцами при открытых шторах.
— Ты наблюдал за мной через окно?
 — И с камерами в твоей комнате. 
Я широко раскрываю глаза.
— У тебя есть камеры в моей комнате?
 — Да. Хватит менять тему. Ты не ответила на мой вопрос. Если бы я попросил тебя потрогать себя прямо сейчас, ты бы это сделала? 
— Сначала ты уберешь камеры!
Он качает головой, и я хлопаю его по плечу.
 — Ответь . 
— Думаю, я сделаю все, что ты от меня потребуешь, - отвечаю я, пожевав внутреннюю сторону щеки, надеясь, что мои слова не звучат по-идиотски. — При условии, что это останется в тайне.
О Боже. Это было неправильно? О, черт возьми.
Он ничего не говорит - даже не моргает, глядя на меня.
От его молчания мое беспокойство резко возрастает. Неужели я сказала что-то не то? Он проверял, хочу ли я видеть в нем нечто большее, чем просто брата? Что, если он проверяет меня? Что, если мама была права, и он психопат и пытается играть со мной в игры разума?
Но ведь психопат только что сказал, что у него есть камеры в моей комнате и он наблюдал за тем, как я доставляю себе удовольствие, так почему же все это так запутано?
Я тянусь за своей одеждой, но он отбивает мою руку и встает на колени, натягивая трусы на растущую выпуклость и снимая их, садясь и отпихивая их от своих чернильных ног.
Должна ли я смотреть на член брата, как на любимое блюдо? Наверное, нет.
Я облизываю губы, представляя, как он проникает в мое горло, заставляя меня задыхаться, когда он делает каждый толчок, заглушая мои крики, лишая меня воздуха, когда он бьет меня по лицу и рычит, заставляя меня брать каждый дюйм.
Я хочу, чтобы он брал, брал, брал.
— Может, нам одеться?
— Пока нет, - показывает он, — и это был еще один вопрос, на который я ответил.
Я вздрагиваю, когда он просовывает средний палец под полоску на моем бедре, и жжение пробегает по моей киске, когда он срывает с меня нижнее белье.
Я задыхаюсь.
— Малакай!
Он закрывает мне рот, как тогда, когда я кричала в его комнате, но на этот раз он не прижимается ко мне всем телом, а толкает меня на спину и раздвигает мои ноги.
— Не двигайся, - приказал он, переместившись так, что оказался на коленях между моими ногами, и устремил взгляд на мою намокшую и пульсирующую киску. Я пытаюсь сомкнуть ноги, но он раздвигает их и пристально смотрит на меня.
— Ты сказал, что не будешь меня трогать, - говорю я мягким голосом, несмотря на то, что мое тело превращается в ад.
Он собирается меня трахнуть?
Меня собирается трахнуть мой старший брат?
Беззащитна — я настолько беззащитна, нуждаюсь и обожаю, что Малакай выглядит пьяным, когда он мягко целует меня в коленку, заставляя вздрогнуть.
— Могу я попробовать тебя на вкус?
Мой рот приоткрывается, сердце бежит по венам.
— Ты сказал, что не будешь прикасаться ко мне, - повторяю я, мои пальцы слегка подгибаются от интенсивности его взгляда, а место, которое он поцеловал на боку моего колена, пронзает меня до глубины души.
 — Тогда прикоснись к себе. 
Я смотрю на него, мой рот открывается и закрывается, а затем говорю: — Правда?
 — Да. 
— Ты не пытаешься надо мной подшутить? -спрашиваю я. — Если ты сейчас будешь издеваться надо мной, Малакай, я тебя ударю.