Училка и медведь (СИ)

— Ну давай тогда, дочка, пока. Надо помогать друг другу, вы же родные, семья.
Мама кладёт трубку, а я прикрываю глаза. А кто-нибудь когда-нибудь помогал мне? Кроме бабули. 
Нет. 
“Ты учишься на бюджете, у тебя стипендия, а Саше нужно”
Только я сидела днями и ночами над книгами в дешёвой обшарпанной общаге, и стипендии едва хватало на проезд до Волгограда от нашего городишки и в конце недели обратно. А Сашка прогуливал, вылетал из колледжа, и родители восстанавливали его за деньги, оплачивали учёбу, давали на “девочку в кафе сводить”.
Когда замуж за Колю вышла, тоже началось: “Вы хорошо живёте, муж твой зарабатывает, надо бы Коле добавить на машину”.
А когда бабуля мне квартиру свою оставила, то я вообще врагом народа стала. Мать настаивала, чтобы я квартиру продала и разделила на двоих деньги. И вообще, у Саши уже жена беременная, а у меня детей нет и муж зарабатывает. Квартиру ему надо было. Ещё и бабушку едва не доконали тогда, да отец вступился.
Я старалась это всё пропускать мимо насколько могла, но сейчас это было сделать очень сложно.
— Ты чего? Кто звонил?
Богдан уже справился и вернулся ко мне с моей курткой в руках. 
— Мама, — отвечаю максимально ровно. 
Я как-то мало рассказывала ему о своих семейных дрязгах. Признаться, мне просто стыдно. Но когда-нибудь я расскажу, мы ведь с ним близкие. Ближе, чем с кем-либо вообще в этом мире, кажется.
Он прищуривается, но не говорит ничего. Видимо понимает, что я не в норме. Знаю, что потом обязательно раскрутит на разговор. Дома и поговорим, а пока мне надо просто продышать это.
Спасибо ему за тактичность и личное пространство.
Медведь помогает мне набросить куртку, напоминает про капюшон. Заботливый. Забирает сумку, и мы идём к выходу из клиники.
И прямо в дверях встречаем Ирину.
  
33
 
Богдан 
Ну конечно, блядь, иначе и быть не могло. В Москве же больше нет ни одной клиники, где можно наблюдать беременность. Хотя о чём это я… Это же Ирина. Она и раньше была мастерицей “удачных” совпадений.
Подкараулить декана, чтобы очень удачно предложить подвезти её в дождь к университету, зная, что та в основном ходит пешком. И вот уже Ира в старших преподах.
Совершенно случайно столкнуться с главврачом больницы на море в отеле, пригласить на кофе, и вот уже и не нужно всей кафедре бегать по медосмотрам. Ирина всё сделала и ей теперь должны.
И вот вдруг она приходит на приём в тот же день, когда и мы с Белочкой.
Только Ира забыла, что я-то с ней жил и хорошо её знаю.
— Доброе утро, — сладко улыбается она. — Какая неожиданная встреча!
— Несомненно, — отвечаю ей спокойно, чувствуя, как каменеют на моём локте тонкие пальцы Карины.
— Малыш, давай спросим папочку, может, он хочет пойти с нами на УЗИ и познакомиться с тобой поближе? — Ирина опускает взгляд на свой уже прилично выпирающий живот и поглаживает его. — Или нет, потому что есть детки любимые, а есть нелюбимые. Но ты не переживай, сыночек, мамочка будет любить тебя за двоих.
Вот нахрена этот цирк устраивать? Чтобы что? 
— Если ребёнок мой, а мы проверим это после родов, раз уж сейчас ты отказываешься, он не будет ущемлён, я тебе это уже говорил, — говорю ей твёрдо, чтобы усвоила. Надо заканчивать очередной спектакль и уводить Карину, которая уже побледнела, словно мел. — Нам пора.
Я крепче сжимаю ладонь Белочки и веду её вниз по ступеням. Вроде бы и клиника приличная, а наледь не всю счистили. И небольшого куска хватит, чтобы растянуться. А у них тут, между прочим, беременные шастают!
Машина, запущенная заранее через автозапуск, уже прогрелась. Я открываю пассажирскую дверь и помогаю Карине сесть в салон.
Пока она умащивается и пристёгивается, обхожу машину и сажусь на своё место.
— Домой? — спрашиваю на всякий случай, вдруг она хочет куда-нибудь заехать.
Карина несколько долгих секунд молчит. Вижу, что думает, что принимает какое-то решение. У неё всегда в такие минуты брови чуть сдвинуты.
— Тебе нужно пойти, — говорит негромко, но твёрдо.
 
— Куда? — не сразу доходит до меня.
— На УЗИ с Ириной. 
— Белочка…
— Это тоже твой ребёнок, Богдан, — она поправляет шарф на шее и прячет в него подбородок. — Нельзя любить одних детей сильнее, а других меньше. Это неправильно.
Впервые вижу человека с таким большим сердцем. Без преувеличения. Её хватает и на меня, и на горошинок в животе, и даже на ребёнка моей бывшей.
Невероятная женщина широчайшей души. По-настоящему добрая и искренняя. Открытая. 
Ещё и внешне сногсшибательная.
Мне просто охренеть как повезло встретить её. Ни за что не отпущу. Никогда.
Я вздыхают и сжимаю руль. И что делать мне, блин? А что тут будет делать она одна? Точнее, что будет чувствовать?
— Иди, Богдан, иди. Всё нормально. Я подожду. Пока Ваське напишу, она сегодня не на работе — заболела.
Вздохнув, я тянусь к Карине и целую её, а потом выхожу из машины. Если мальчик и правда мой, а, думаю так и есть, Ирка же не совсем конченная, понимает, что это рано или поздно проверить можно, то оставлять его один на один с неадекватной мамашей я права не имею. Я должен знать, как он и что с ним.
Пацан не виноват, что пока он в животе сидел, мать поблядовала и родители разосрались.
Возвращаюсь в клинику и подхожу к тому же кабинету УЗИ как раз когда Ирина входит внутрь. Придерживаю дверь и тоже вхожу.
— Вы что-то забыли? — докторша поднимает на меня глаза. — Вашу выписку я отдала девушке, а врачу отправила на почту.
— Нет-нет, всё в порядке, доктор, — отвечает ей Ирка. — Это наш папочка.
Улыбается мило, змея, и живот снова поглаживает, прикрывая свою ядовитость материнством.
— Долгая история, — пожимаю я плечами на обескураженный взгляд врача.
— Ясно, — отвечает она нейтрально и отворачивается к монитору, диктуя Ирине инструкцию куда и как ложиться на кушетку.
Всё повторяется, как каких-то двадцать минут назад. Тот же шум аппарата, тихий шорох скольжения датчика, молчание в кабинете. 
Только эмоции совсем другие. И если кто-то попросит описать их словами, то фиг знает, смогу ли.
Одно дело было находиться тут с Белочкой, другое — с Ириной.
Врач негромко комментирует то, что видно на экране. Я смотрю только туда, только на ребёнка. Такой же маленький и совершенно безвинный, как и горошинки. Только один.
Палец сосёт, прохвост, и ножками своими будто на педали жмёт.
Нет, что бы там не случилось, не брошу я пацана. С Иркой пободаемся, понимаю, она уже манипулировать через ребёнка пытается, то ли ещё будет. Но пусть хоть сколько ядом исходит, мальчишку я отталкивать не собираюсь.
— Отставание больше не фиксирую, всё нагнал плод, — констатирует врач. — Есть два кольца пуповины на шее, но нарушения кровотока нет. До родов ещё далеко, может размотается ещё. Тут наблюдение.
Врач распечатывает фотку УЗИ, как и с горошинками, только в двух экземплярах. Одну отдаёт Ирине, вторую мне. Видимо, поняла, что не всё у нас просто.
Я складываю серую картинку с очертанием маленькой головёшки в треугольнике пополам и кладу в карман. Не хочу, чтобы Карина нашла. Не секрета ради, но чтобы её лишний раз не травмировать.
— Одевайся, я оплачу обследование, — говорю бывшей, пока она натягивает колготки.
Хочется уйти быстрее. Я как-то дерьмово во всей этой ситуации чувствую себя. 
Расплачиваюсь на ресепшн снова, и едва уже хочу свалить, как в фойе выходит Ирина. Быстро же она.
— Спасибо, Богдан, — подходит ближе. — Теперь у тебя есть фото нашего малыша. Он, кстати, шевелится как раз сейчас — я чувствую. Наверное, твой голос взволновал его. Хочешь почувствовать тоже?
Она тянется к моей ладони, но я убираю руки в карманы брюк.
— Нет, Ира. Не хочу тебя касаться. А ребёнка я почувствую, когда родится и смогу взять на руки. Прощай.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но это же Ира. Не так всё с ней легко и просто.