Плотское желание (ЛП)

— Черт... — снова раздается стон, а затем голос, который безошибочно принадлежит Эмме. Мой член, совершенно не заинтересованный в предыдущих заигрываниях Кейтлин, напрягается так быстро, что у меня на мгновение кружится голова.
Не успев додумать эту мысль, я включаю громкую связь и кладу телефон на кровать. Эмма снова стонет, и я слышу влажный звук того, что в нее, несомненно, что-то заталкивают.
На какой-то ужасный момент я думаю, что она случайно позвонила мне, пока трахается с кем-то другим. Но больше никого не слышно, и когда она снова застонала, я точно знаю, что произошло.
Она случайно набрала меня, пока сама себя трахала.
Мой член запульсировал, он стал таким твердым, что едва не шлепается о мой пресс от возбуждения. Я без раздумий обхватываю его рукой, стискиваю зубы, чтобы не шуметь, и скольжу рукой вниз, поглаживая большим пальцем набухшую головку. Из меня уже течет сперма, возбуждение вернулось с прежней силой, и все, о чем я могу думать, это как должна выглядеть сейчас Эмма, обнаженная и распростертая на кровати, когда она трахает себя.
— О, о боже... — Она стонет от удовольствия, и от этих влажных толчков мне становится почти больно от необходимости быть этими толчками внутри нее прямо сейчас. Я подаюсь вперед, насаживаясь на свой кулак, слушая, как она мастурбирует, и от этого мое желание только усиливается. Мне уже давно не нужно дрочить, чтобы удовлетворить себя, всегда есть кто-то, кто готов прийти, чтобы поваляться на простынях, и я не помню, чтобы это когда-нибудь было так хорошо. Мне требуется все, чтобы не застонать, пока я провожу ладонью по головке своего ноющего члена, зная, что, если я издам хоть звук, она поймет, что натворила.
Я отчаянно хочу услышать, как она кончает. Я хочу кончить вместе с ней, когда она это сделает.
Разрядка, на удивление, подкрадывается ко мне гораздо быстрее, чем я обычно ожидаю. Я опускаю руку вниз и сжимаю основание члена, сдерживая оргазм как раз вовремя, чтобы услышать, как стон Эммы снова наполняет комнату.
— Еще, Данте, пожалуйста...
Мой член пульсирует и набухает, а повторное сжатие руки - единственное, что удерживает меня от извержения на месте при звуке ее стона по моему имени. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что я действительно это слышал, что это не просто часть фантазии, стремительно прокручивающейся в моей голове.
Эмма на другом конце провода действительно трогает себя и фантазирует обо мне.
Может быть, влечение было не таким уж односторонним, как мне казалось вначале.
Я нерешительно провожу рукой по своему члену, отчаянно нуждаясь в ощущениях, мои бедра содрогаются от желания сильно и быстро войти в мой кулак. Я слышу, как она делает именно это - быстрые, небрежные, эротичные звуки, как будто в нее снова и снова вставляют игрушку, и мне отчаянно хочется подражать ей. Но я так близок к краю, что могу потерять контроль.
Я хватаюсь одной рукой за ножку кровати, наклоняюсь вперед и ввожу свой член в руку, стараясь не касаться головки. Я представляю, что это мой член заполняет ее, издавая эти развратные звуки, а ее влажная, разгоряченная плоть обвивается вокруг меня. Я представляю, как прекрасно она выглядит подо мной, ее груди колышутся при каждом толчке, ее загорелая кожа раскраснелась от удовольствия, и ее темные глаза широкие и влажные от желания.
Боже, мне нужно кончить.
Никогда еще я так сильно не старался сдерживаться. Каждый мускул в моем теле напрягся, напрягся от отчаянной потребности как в облегчении, так и в том, чтобы дождаться, пока она тоже достигнет своей разрядки.
— Боже, да, вот так... — Эмма испускает еще один довольный стон. Я представляю, как она широко раздвигает ноги, принимая каждый дюйм искусственного члена, когда трахает себя, воображая, что он мой. Должно быть, она видела мое возбуждение раньше, должно быть, представляла, как я буду выглядеть, и я хочу показать ей это.
Я вздрагиваю, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой я вцепился в ножку кровати, и снова останавливаю свои толчки, сжимая член. Мои яйца напряжены и болят, и я нащупываю свою брошенную рубашку и бросаю ее на кровать, чтобы мне было куда кончить. Я так чертовски близок, и все, что я могу сделать, это не умолять ее кончить со мной, и дать ей понять, что я слушаю.
 
Когда она кончает, это невозможно перепутать ни с чем другим. Она вскрикивает, звук ее удовольствия высок и музыкален.
— Да, наполни меня, трахни, Данте...
Звук, с которым она стонет мое имя во время оргазма, мгновенно выводит меня из равновесия. Мой член набухает и пульсирует в моей руке, мой кулак беспорядочно двигается по длине члена, когда я отдаюсь ему, сильно толкаясь, когда моя сперма выплескивается на рубашку, которую я бросил на кровать.
Я думаю о тонкой полоске ее плоского живота, которую я видел под краем ее майки, и представляю, что кончаю туда, помечая ее своей спермой. Я стискиваю зубы так сильно, что у меня сводит челюсти, заставляя себя кончать в абсолютной тишине, пока сперма вырывается из моей набухшей головки. Я представляю ее на животе Эммы, на ее груди, стекающей по ее коже, когда она стонет от удовольствия по ту сторону телефона.
Я провожу ладонью по кончику, выдавливая последние капли спермы, как раз в тот момент, когда слышу влажный звук выскользнувшей из нее игрушки, и мой член снова пульсирует. У меня почти кружится голова от того, как сильно я кончил, и я наклоняюсь вперед к кровати, моя рука все еще обхватывает мой размякший член. Я почти дотягиваюсь до телефона, почти пытаюсь поговорить с ней. Но прежде, чем я успеваю это сделать, моя голова все еще плывет от удовольствия, я слышу звук отбоя вызова.
Должно быть, она поняла, что натворила. И если только я очень, очень ошибаюсь в том, что Эмма такая женщина, она никогда больше не сможет встретиться со мной лицом к лицу, раз уж она знает.
Я отпустил свой член, тяжело дыша. Мысль об этом кажется мне неприемлемой. Даже сейчас, после оргазма, в тот момент, когда я обычно хочу оказаться как можно дальше от женщины, лежащей в моей постели, я не могу перестать думать о ней.
Мне нужно увидеть ее снова.
И мне кажется, я точно знаю, как это сделать.
  
5
 
ЭММА
После встречи с Данте у меня два выходных, и я рада этому. Во-первых, я знаю, что у Брендана будут вопросы - как же иначе? А я не чувствую себя способной ответить на них, не покраснев после того, что произошло этой ночью. Во всяком случае, не без некоторого отстранения от случившегося, и эти два дня дают мне именно такое отстранение.
Утром я удаляю номер Данте из своего телефона. Быстро и легко, без лишней суеты, и после этого я чувствую себя на порядок лучше. Я могу выбросить из головы всю нашу с ним встречу и ее последствия.
По крайней мере, я так себе говорю.
На практике это оказывается сложнее, что приводит в ярость. Мои мысли возвращаются к нему чаще, чем мне хотелось бы. Я бы предпочла вообще не думать о нем, но постоянно вспоминаю, как напрягаются его мышцы, как озорно смотрят его зеленые глаза, как щетина на его челюсти заставляет меня протянуть руку и коснуться его лица.
И дело не только в физическом притяжении.
Казалось, он искренне интересовался мной, моим искусством, моей работой. То, о чем я люблю говорить и делиться с другими. Это было совсем не то, чего я ожидала от такого человека, как он, главаря мафиозной семьи, такого жесткого, сурового мужчины, который, как мне казалось, не ценит искусство. Я всегда думала, что такие богатые и влиятельные люди, как он, интересуются искусством только для того, чтобы списать налоги и отмыть деньги через художественные галереи, и не более того.
Я не решилась открыться ему, но не могу не задаться вопросом, куда бы мог завести разговор, если бы я это сделала? Если бы я только была более раскованной…
С боссом мафии?
Не смешите меня.
Я оглядываю свою маленькую квартиру во время уборки, пытаясь представить Данте здесь. Это смешно. Мысль о том, что человек с таким богатством, живущий в пентхаусе в Западном Лос-Анджелесе, возглавляющий преступную организацию, может оказаться в моем маленьком и скромном доме, просто смешна. Я представляю, как он будет смотреть на это - на столешницы из пластика вместо гранита, на кухонную плитку, которая местами сколота, на ковер, который нужно заменить. Тесное пространство, которое я люблю, которое уютно для меня, но для него, вероятно, воняло бы бедностью по сравнению с тем, где он живет. То, что для меня является удобным и приятным местом для жизни, для любого среднестатистического жителя города, для него, покажется убожеством.