Встреча со Зверем (СИ)

— Ты подставишь меня, если выяснится, что ты жив! — буркнул он. 
— Если будут считать, что я мёртв, меня не будут искать. А получив Причастие, ты и сам забудешь, что сотворил. 
Рейван не прикоснулся к плоти воеводы, лишь молча стиснул кубок. Лютый, прижимая рану повязками, склонился к его лицу. 
— Ты не кзорг, — мрачно сказал он. — У кзоргов один закон — Причастие. Потому вас и создали — чтобы вы делали любую работу, ни на что не оглядываясь. Но ты почему-то упрямый как осёл, я тебя не понимаю! 
Лютый глотнул мёда и склонился ещё ниже к Рейвану: 
— Если не вернёшься в Харон-Сидис — погибнешь. Неужели ты не хотел бы вновь попьянствовать и насладиться поцелуями женщин? 
— И их чудесным пением, — добавил Тирно. 
Рейван решительно сжал в ладони кусок плоти галинорца. Лютый отодвинулся и с затвердевшим лицом принялся перевязывать свою грудь.
  
9-7
 
Солнце спряталось за стенами крепости, и двор накрыли длинные тёмные тени. В большом зале собрались воины, гремели гимны и мёд плескался в кубках. Но на улице было тихо. Здесь ещё не унялась скорбь, вместе со слабым ветром трепыхавшаяся в полотнах знамён, расставленных у главной башни. 
Лютый вложил в руку Рейвана узду осёдланного коня, и кзорг медленным шагом направился в сторону ворот. Он увидел Ингрид, одиноко сидевшую в тени на крыльце полуразрушенного дома. Она не посмотрела на него, и он несколько шагов медлил, не решаясь приблизиться. 
— Я ухожу, — остановился он перед ней. 
Ингрид подняла голову и с ожесточением поглядела Рейвану в глаза. 
— Ты защищал мою жизнь, — сухо произнесла она. — Я возвращаю долг и отпускаю тебя. Но если ты придёшь снова, мне придётся убить тебя! Уходи, Рейван! 
Он развернулся. Ингрид, влекомая зовом сердца, подалась за ним вслед. 
Рейван остановился и, поглядев на сестру, прочитал в её глазах потребность в утешении. Он осторожно обнял её одной рукой: вторая была скована повязками. Ингрид так же осторожно обняла его двумя руками. Она почувствовала, что под плащом на Рейване нет доспеха — он был тёплым, уязвимым и живым. Биение его сердца отдавало ей в ухо глухо и тяжело. 
Он отпустил её первым. Она не глядела ему вслед, когда он уходил.
  
10-1 Хранитель крепости
 
Небо словно притянулось к земле. Стихший воздух, напоённый ожиданием дождя, клубился над сырой и вязкой дорогой. Тревожный взгляд воеводы отыскал среди мрачного леса размашистую ель — под ней можно обрести ночное пристанище. Усталыми от меча руками он расседлал коня и устроил бивак. 
Закрыв глаза, Лютый подумал о Маррей. Она, хотя и выехала на день раньше него, вряд ли смогла бы уехать далеко: её конь был голодным и уставшим после Хёнеданской битвы. А ещё Лютый хорошо помнил размеренность, с которой привыкла путешествовать Владычица. Обычно она раскладывала один дневной переход на два, так что воевода надеялся вскоре нагнать её. 
Щемящая тревога, опустошение, скорбь и холод земли терзали его. Он вертелся с боку на бок на негостеприимной постели, думая о том, что скоро вместе с ветром разнесутся слухи о его смерти, и тогда уязвлённая Владычица ощутит желание отомстить Рейвану. Она поведает Циндеру о том, что кзорг натворил в Хёнедане. 
«Он, конечно, получил бы от Маррей по заслугам, но я не хочу быть причиной его гибели», — думал Лютый. 
Ночью разразилась гроза. Гром разбудил спящее небо. Ливень сошёл с небес, словно плакали все боги мира, и залил ночной приют галинорца. Промучившись в сырости, воевода решил свернуть бивак. Ругаясь на всех известных ему языках, он двинулся дальше под колючими ветвями, которые безнадёжно протекали, словно дырявая крыша. Светлячки, прятавшиеся в траве, и вспышки молний, насквозь обнажавшие лес, помогли ему не сбиться с дороги. 
С каждым раскатом грома Лютый представлял, что это ван Ингвар с женой и нерождённым сыном и милая его Вейга с детьми взывают к нему, последнему из волков Нордхейма, оставшемуся на земле. 
— Я вернусь, — говорил Лютый дождю, который умывал его лицо от горьких слёз. — И отомщу за вас.
   
10-2
 
Владычица Маррей въехала в предместья Вайлена. К вечеру небо прояснилось, и косое золото солнца, тронув молодую траву лугов, пригрело изгороди у дороги. Козы лениво дожёвывали траву, а тихий ветер, перегоняя озорные детские голоса, не давал затихнуть миру, утопавшему в дремоте наступающей ночи. 
Позади оставался мрачный лес и Вайленский мост через Хёммель-Эльву, а впереди, в отсветах догорающего заката, синел скалистый хребет. Маррей знала: за ним тянулась узкая долина, ведущая в Харон-Сидис. Тревожные мысли о тёмной кзоргской обители заставили  крепче сжать пальцы на лошадиных поводьях. Она почувствовала, что рука её замёрзла от стынущей вечерней влаги, потому что солнце теперь скрылось где-то там, за грядой. 
Свернув к храму Великой Матери, Маррей надеялась, что на какое-то время обретёт здесь пристанище, смоет с себя грязь дороги и сменит рисское платье на богатое одеяние жрицы. 
Приблизившись к конюшням, Владычица заметила несколько украшенных цветными лентами повозок и поняла, что гостей в храме много: кто-то из хуторчан сегодня празднует свадьбу. 
Юноша лет пятнадцати в новой, выкрашенной, ярко-красной рубахе, но латаных штанах вышел навстречу Маррей и взял под уздцы её коня. 
— Кто ты? — удивилась она. — Мать-настоятельница уже привлекает мужчин для службы? 
— Я… э-э… — замялся парень. — Меня зовут Зиран, достопочтенная путница, — поклонился он. — Просто решил помочь. Я наших лошадок готовлю в обратную дорогу. Мы из хутора Вогранд: свадьба у моего брата! 
Юноша протянул руку, чтобы помочь Маррей сойти с коня, но увидев блеск золотых колец и браслетов на её запястьях, отшатнулся. 
— Ты Владычица! — воскликнул он в благоговейном страхе и, споткнувшись, плюхнулся задом на землю. 
Маррей спустилась самостоятельно и, молча пройдя мимо юноши, направилась в дом матерей. На пороге она замерла и глубже вжалась в тяжёлый от влаги шерстяной плащ. Долетевший до неё запах пищи наполнил живот покоем, и Владычица поёжилась в предвкушении тепла очага, хотя есть совершенно не хотела. 
Двери перед ней отворились, и на двор шумно высыпал народ в разноцветных одеждах. Молодой муж вёл красивую черноволосую жену под руку к повозкам. Оба они светились счастьем, предвкушая сладость грядущей любви, и сопровождающие их хуторяне любовались ими. 
Владычица прижалась к стене дома, чтобы не мешать на пути, и грудь её сдавило от воспоминаний о собственной свадьбе. 
Владыка Вигг хотел взять её силой, а она воспротивилась и более того: поклялась, что никогда не родит ему наследника. В тот миг жизнь Маррей переменилась. Царь охотился за каждым, кто хоть пальцем ведомо или неведомо коснётся её руки. И Маррей пришлось обречь себя на одиночество и навсегда запереть сердце от любви и привязанности. Пришлось привыкнуть к страху в глазах мужчин и брезгливости. 
Долгие годы её не тяжелила такая жизнь — она сама её выбрала. Но когда началась охота за Дэроном… И теперь, когда сердце было неспокойно из-за другого мужчины… Маррей чувствовала себя самой несчастной и одинокой женщиной на земле.
  
10-3
 
Ликующие крики людей, покидающих храмовый двор на украшенных повозках, вернули Маррей из воспоминаний. Юный Зиран, проходя под воротами, продолжал отирать руки и в страхе косился на Владычицу. Маррей отвела взгляд и, желая обрести уединение, повернула к большому каменному храму. 
В полумраке молельного зала её встретила статуя Богини с раскрытыми каменными ладонями. По углам горели масляные лампы, и от них расходился аромат душистой смолы. Маррей преклонила колени и обняла себя руками от собственного бессилия. Может, она даже и заплакала бы, но уже давно отучилась это делать. Много ей довелось вынести людского горя: держать за руки умирающих и отчаявшихся, видеть смерть детей, слышать причитания утративших всё в жизни стариков.