Лотосовый Терем (СИ)

Неподвижно стоя на том же месте, Ли Ляньхуа спустя некоторое время слегка улыбнулся и кивнул.
Обрадованные, девушки в голубом переглядывались и смущённо краснели, не догадываясь, что благородный молодой господин в белых одеждах всего лишь хотел постоять на месте ещё чуть-чуть.
Поистине, истории о том, как герой спасает красавиц, ему уже не слишком подходили.
Он только хотел спокойно перевести дух.
 Глава 98. Встреча на Восточном море 
Ли Ляньхуа провёл в дороге с влюблёнными девушками из секты Эмэй два дня, и наконец они добрались терема Успокоения реки на берегу Чанцзяна.
В пути девушки просыпались ещё до рассвета. Как благородный молодой герой, он не мог спать дольше них, поэтому два дня ему приходилось вставать после четвёртой стражи*. И, поскольку герою непременно положено искоренять зло и помогать слабым, он заботился о жилье и питании для девушек, размещал их дорожные мешки, перевозил гробы седьмой и восьмой сестриц, поил лошадей, управлял повозкой… И даже о Хуанци, весившем сто пятьдесят-сто шестьдесят цзиней, должен был лично заботиться тоже молодой герой.
Четвёртая стража — время от 1 до 3 часов ночи.
Через два дня — двадцать четыре больших часа, показавшихся ему целой вечностью, Ли Ляньхуа с трудом довёл героинь до терема Успокоения реки и наконец выдохнул. Женщины, когда они не жёны, доведут до предела терпение даже сдержанного мужчины.
Терем Успокоения реки — трёхэтажная обзорная башня на берегу Чанцзяна, построенная на огромной скале. Взобравшись на верхний этаж и глядя с высоты на лазурные воды реки и грандиозные цепи гор вдали, извивающиеся подобно дракону, любой невольно успокаивается душой и сердцем.
Ещё на подходе к терему Успокоения реки Ли Ляньхуа с героинями Эмэя увидели карету, которая направлялась туда же, копыта лошадей стучали размеренно и тяжело, на лёгком ветерке производя величественное и элегантное впечатление.
В карете сидел не простой человек.
— Глава ордена Сяо! — обрадованно воскликнула одна из девушек в голубом. — Глава Сяо и правда надёжный человек, так рано, а уже прибыл!
Глава… Сяо?
Ли Ляньхуа вздохнул. Из мчавшейся во весь опор кареты вышли двое. Один из них в фиолетовом халате, элегантной наружности, с бровями, поднимающимися к вискам — никто иной как Сяо Цзыцзинь; другая, мягкая и нежная, прекрасная отрешённой и возвышенной красотой, разве могла быть кем-то, кроме Цяо Ваньмянь?
Сяо Цзыцзинь окинул взглядом девушек в голубом, однако не проронил ни слова и стремительно подошёл ближе.
— Как поживаешь? — холодно произнёс он.
Увидев его с героинями из секты Эмэй, Цяо Ваньмянь очень удивилась, однако просто улыбнулась, с гораздо более тёплым выражением лица.
Ли Ляньхуа бросил взгляд на Цяо Ваньмянь и не сдержал вздоха.
— Давно не виделись.
— Слышал, ты в последнее время блистаешь славой, — слегка усмехнулся Сяо Цзыцзинь.
Ли Ляньхуа хотел было отмахнуться, но героини Эмэя всё ещё стояли рядом, и махать руками, пожалуй, не подобает.
— Что ты… — выдавил он, не сумев сходу придумать, как объясниться.
— Мне нужно кое-что обсудить с этим героем, — сказал Сяо Цзыцзинь.
Круг немедленно расступился, девушки в голубом смотрели на него с благоговением. Ли Ляньхуа только и оставалось последовать за ним на третий этаж терема Успокоения реки.
За балюстрадой башни река несла свои воды, чистые и прозрачные как яшма, как будет нести ещё тысячи, десятки тысяч лет.
— Я ведь говорил, что убью тебя, если снова увидишься с Ваньмянь, — бесстрастно, без намёка на шутку в голосе, произнёс Сяо Цзыцзинь. — От своих слов я никогда не отказываюсь.
— Я всего лишь поработал кучером для героинь из Эмэя… — вздохнул Ли Ляньхуа. — И правда не знал, что у них здесь назначена встреча с вами. — Увидев прекрасные просторы за балюстрадой, он, сам не осознавая, подошёл к перилам и глубоко вдохнул.
— Доставай свой Вэньцзин, — медленно проговорил Сяо Цзыцзинь.
Ли Ляньхуа только вздохнул, но не вытащил меч.
Сяо Цзыцзинь не знал, где он прячет гибкий и длинный Вэньцзин. Он выхватил из ножен Почэн и направил в грудь Ли Ляньхуа.
 
Левый рукав Ли Ляньхуа шевельнулся, словно сверкнула нить паутины, и очень узкий и длинный клинок, звякнув, обвился вокруг меча Сяо Цзыцзиня.
— Цзыцзинь, я тебе не противник.
— Если не противник, как смеешь сражаться со мной? — мрачно вопросил Сяо Цзыцзинь. — Я не хочу убивать тебя собственными руками… — Он чуть помедлил, прежде чем решительно бросить: — Орден «Сыгу» не могут возглавлять двое, ты должен покончить с собой!
— Я… — горько усмехнулся Ли Ляньхуа.
— Ты говорил, что не вернёшься, что больше не увидишься с Ваньмянь, — бесстрастно сказал Сяо Цзыцзинь. — А сам поднял шум в «Сотне рек» на горе Цинъюань под известным во всей Поднебесной именем Ли Сянъи, и якобы не провоцируешь меня? Теперь Поднебесную не покорить без тебя, и ты говоришь, что не собираешься возвращаться, не желаешь бродить по цзянху, не желаешь Ваньмянь — да кто тебе поверит?
Ли Ляньхуа надолго утратил дар речи, затем наконец вздохнул.
— Я сам покончу с собой, если ты убьёшь меня… нехорошо получится… — Он поднял левую руку, отводя Вэньцзин, подумал и взмахнул запястьем — раздался резкий хлопок и вспышки света разлетелись в воздухе, со звоном осыпавшись на пол.
Сердце Сяо Цзыцзиня дрогнуло, его ярость ещё не утихла, но в душе поднялось невыразимое волнение, а лицо побледнело.
Осколки на полу сияли в сверкающих лучах солнца, и, казалось, никогда не погаснут.
Двенадцать лет потрясавший цзянху Вэньцзин, не имевший равных в Поднебесной гибкий меч, легко рассекавший волосы, рубивший золото и яшму Вэньцзин, с которым его владелец не расставался больше десяти лет, был раздроблен за мгновение и превратился в груду осколков.
Ли Ляньхуа тихонько опустил рукоять Вэньцзина на пол, в его мыслях всплыла одна фраза.
Он вспомнил, как кто-то однажды сказал ему: «Одни отказываются от меча, словно забыли о нём, а другие всю жизнь несут ответственность, у всех свои убеждения».
В последнее время память часто его подводила, но эти слова он помнил очень хорошо.
И, возможно, никогда не забудет.
— Ты… — Сяо Цзыцзинь переменился в лице, хотел спросить «что ты наделал», хотел спросить «зачем ты так», но… Но он ведь хотел его убить.
Чтобы покончить с собой, он сломал меч…
Что здесь неправильного?
Опустив рукоять меча, Ли Ляньхуа поднялся. В этот момент Сяо Цзыцзинь, сам не зная почему, внимательно следил за выражением его лица, но увы, оно мало что выражало.
— Цзыцзинь, когда человек при смерти, слова его добры*, слышал такую поговорку?
“Когда птица при смерти, то пение её жалобно; когда человек при смерти, то слова его добры.” — цитата из “Бесед и суждений”. По толкованию китайцев, птица жалобно кричит от страха смерти, а слова человека добры, потому что энергия у него ослабела и страсти угасли.
— Какие слова? — Сяо Цзыцзинь вцепился в рукоять Почэна, он вообще-то не верил, что Ли Ляньхуа добровольно согласится умереть, и испытал потрясение, когда тот сломал Вэньцзин.
— Если бы Ваньмянь любила меня, не вышла бы за тебя замуж, — тихо сказал Ли Ляньхуа. — Ты должен верить ей и верить в себя. — Он посмотрел на Сяо Цзыцзиня. — Недоверие между мужем и женой… всё равно что измена.
— Мои отношения с женой не твоего ума дело! — резко бросил Сяо Цзыцзинь.
Ли Ляньхуа кивнул, шагнул к перилам, посмотрел, а потом оглянулся, неожиданно сверкнув улыбкой.
— Больше так не делай.
Сяо Цзыцзинь окаменел, ещё не осознал, что происходит, как Ли Ляньхуа рывком подскочил и стрелой бросился к реке, стремительно, словно молния, так что он не успел его остановить.
Зачем? Он хочет утопиться в реке?
Но… Мысли Сяо Цзыцзиня на мгновение перепутались, он припоминал, что Ли Сянъи прекрасно плавает, не погиб даже тогда, в Восточном море, разве в реке утонет? Вспомнив об этом, он с облегчением перевёл дух, как вдруг увидел, что Ли Ляньхуа, горизонтально пролетев над водой несколько чжанов, опустился на рыбацкую лодку, повернулся и издалека улыбнулся ему.