Однажды орел…
Рядом с ним в кресле-каталке оказался надменный старик с моноклем и гагатовым мундштуком для сигарет — судя по манерам, граф или барон. Вскинув дрожащую руку и указывая пальцем на полного молодого человека в костюме из твида, он гневно отчитывал его; припухшие темные челюсти старика тряслись от ярости.
— Никакого чувства собственного достоинства! — рявкнул он на безупречном английском языке. — У тебя просто нет ни крупицы гордости! — Чем сильнее гневался старик, тем безразличнее и веселее становился молодой человек.
— Но, дядя Эликсис… — начал было молодой человек.
— Ты на пути к верной гибели — гибели праздных лентяев и беззаботных душ!
Не принимая во внимание ни одного слова дядюшки, полный решимости продолжать мотовство и удовлетворять свои прихоти и капризы, племянник засмеялся, снисходительно покачал головой и повернулся, чтобы уйти.
— Запомни, что я говорю тебе, ты, глупый мальчишка! — хрипло крикнул ему вдогонку старик, грозя бледным дрожащим пальцем. Молодой человек обернулся, сделал серию неопределенных примирительных жестов пухлыми руками и решительно направился в большой зал. Дэмон встретился со стариком взглядом; тот глянул на него волком, кивнул головой и — как будто Дэмон был виноват в этой испорченности молодого человека — раздраженно махнул рукой, выхватил из кармана носовой платок и, разворачивая кресло-каталку, мучительно закашлялся, болезненно сотрясаясь всем телом…
Дэмон вздрогнул: красивая девушка, которой он так восхищался, шла по направлению к нему, одна… Через несколько секунд она пройдет мимо колонны, возле которой он стоит; она ступала твердо, но шаги ее были легкими, воздушными, держалась она прямо, уверенно и вместе с тем — женственно. Сердце Дэмона радостно забилось. Не раздумывая долго, он шагнул к ней и произнес:
— Пардон, мисс…
— Пардон? — повторила она французское слово, стремительно вскинув на него свои слегка сердитые глаза.
— Mes hommages, Madame. — Он взял под козырек, стремясь сделать это так, как делают, приветствуя — женщин, французские офицеры. — J’ai pensé que vous — que vous étiez… [28]
— О, вы говорите по-французски, майор, — ответила она по-английски с очаровательным французским акцентом и улыбнулась — такой покоряющей, электризующей улыбкой, сверкнувшей, как луч солнца, на неспокойной поверхности воды.
— Извините, — сказал он, — это потому, что я думал… Я мог бы поклясться, что вы американка.
— Да? Это интересно! А почему, собственно? — спросила она, кокетливо наклонив очаровательную головку набок. Слова Дэмона, видимо, заинтриговали ее.
— О, даже не знаю… Просто потому, как вы там стояли и смеялись. — Она была совсем молодой, не более восемнадцати-девятнадцати лет; глаза ее были настолько ясными, что белки, казалось, отливали голубизной. — Я должен извиниться за то, что так упорно разглядывал вас…
— Да, действительно. Это что, свойственный американцам обычай?
— Боюсь, что наши манеры в сравнении с европейскими не на должной высоте… Дело в том, что вы напоминаете мне кого-то там, в Штатах… — В его сознании мелькнул образ похожего на нее человека, и он продолжал: — Вы уверены, что не имеете к американцам никакого отношения?
Она засмеялась своим низким музыкальным голосом.
— Уверена настолько, насколько может быть уверен человек в этом мире, майор. — Она отвела взгляд в сторону. — Нет, нет, моя мать испанка, а отец — граф Эдмон-дё-Безансон. — Помолчав немного она тихо добавила: — Я графиня Везелей.
— Mes Hommages, [29] — повторил он любезно, несмотря на ее обескураживающее сообщение. Замужем. За каким-то проклятым графом. Тем не менее заканчивать разговор ему не хотелось. — Да? И где же этот Везелей? Я успел побывать лишь в немногих местах Франции, видел всего несколько городов и ферм.
— О, конечно, это неудивительно. Вы знаете, это городок на возвышенности в Бургундии. Очень романтический, очень исторический, очень впечатляющий городок. Его строгая простота вас очаровывает. Мрачный и по-октябрьски холодный замок, а все мрачное и холодное не может не быть впечатляющим. — Она весело улыбнулась Дэмону: — Потому-то я и здесь сейчас, соскучилась по солнышку.
— Конечно, конечно.
— К тому же захотелось повидать старых друзей. Теперь, когда кончилась эта отвратительная война, тянет к друзьям.
— Конечно, — согласился Дэмон, — для вас это большое облегчение.
— Как замечательно, что вы приняли меня за американку! — заметила она восторженно. — Просто прелестно. Надо будет сказать об этом Рэймону, это очень обрадует его…
«Сейчас она уйдет», — с сожалением подумал Дэмон, но ошибся. Графиня вынула из сумочки портсигар и достала из него сигарету с золотым кончиком. Дэмон предложил ей прикурить, достал свой «Кэмэл» и спросил:
— Позвольте и мне?
— Mais certainement, certainement… [30] У вас исключительные манеры, майор.
— Неужели?
— Для американца, конечно… Расскажите мне о себе. Вы из Америки? Где вы живете?
— О, в очень небольшом городке. Вы о нем никогда, конечно, не слышали. В штате Небраска.
— О боже, где же это?
— На Среднем Западе, точнее — на границе Среднего Запада… — Неважно, о чем говорить, лишь бы продолжать разговор с ней и стоять здесь вот так, опираясь на трость, наслаждаясь необыкновенной красотой этой веселой девушки с волосами цвета меди. Господи, кого же она так напоминает ему? — Это своего рода промежуточный штат, — продолжал он.
— Что значит, промежуточный?
— Гм, видите ли, он тянется от Миссури — это главный приток Миссисипи…
— О да, да, река нашего Отца Маркета и де ля Саля. [31]
— Правильно. Оттуда штат простирается на запад через Великие Равнины почти до Скалистых Гор.
— Они скучные и однообразные, правда? Великие Равнины? — спросила она, нахмурив брови.
— Да, конечно, их не сравнишь вот с этим… — Дэмон засмеялся и кивнул в сторону залива и яхт. — Но там… Я не знаю, как вам сказать, но в них есть что-то магическое, что-то притягивающее, какая-то своеобразная простота. Особенно весной, в начале мая, когда растущие вдоль реки ивы и трехгранные тополя окрашиваются в сочный желто-зеленый цвет. В своем роде это цвет самой жизни. Как будто жизнь начинается сначала…
Заметив на себе ее пристальный, испытующий взгляд, Сэм смутился и замолчал. Она смотрела на него более чем пристально, он понял это, он мог бы поклясться в этом. Во взгляде девушки появилась какая-то необъяснимая мягкость, искренний интерес, грусть и печаль. Или все это ему только показалось? Он улыбнулся и пожал плечами.
— Я просто, наверное, соскучился по дому, — сказал он. — Вот уже три года, как не был там. Кажется, я становлюсь излишне сентиментальным.
— У вас, следовательно, есть сентиментальная жилка, майор? — спросила она нежно. — Но вы ведь солдат?
— Да. Пурпурово-розовая, шириной с милю. — Они засмеялись. Она не проявляла никакого желания уходить, хотя ее сигарета почти догорела. — Мне все еще кажется, что я уже видел вас где-то, — продолжал он, внимательно глядя ей в лицо. — Надеюсь, вы ничего не имеете против?
— Абсолютно. Но я очень сомневаюсь в этом. — Ее взгляд упал на трость. — Вы ранены? — Дэмон кивнул. — Но у вас нет этих… мой муж называет их кухонной батареей… — Она слегка коснулась пальцами левой стороны груди.
— Я не люблю носить эти ленты и нашивки.
— Да? Но почему?
Дэмон внимательно посмотрел на нее:
— Потому что нахожу это неуместным. Не хватит никаких орденов и медалей, чтобы наградить всех, кто проявил храбрость и доблесть и пострадал за последние четыре года. Многие солдаты, совершившие подвиг, ничем не отмечены, зато целые корзины орденов и медалей розданы штабным офицерам только потому, что они были или любимчиками или родственниками власть имущих.