Однажды орел…
— Что значит «всегда возможно»? — спросил его Дэмон.
Линь улыбнулся, его брови метнулись вверх и вниз.
— Это значит: тщательное планирование, терпение, отвлечение внимания, западни, диверсии, ложные атаки — словом, любая хитрость, которая введет противника в заблуждение…
— Любая вообще?
— Любая вообще, но больше всего ложные атаки. Мы называем это «принципом показной атаки с востока и фактической атаки с запада». И уж если атака предпринята, то проводить ее самым решительным образом. Если вы соблюдаете эти принципы, если изыщете самое уязвимое место противника и нанесете удар именно по этому месту, то вы наверняка своевременно добьетесь тактического превосходства над ним, несмотря даже на то что он будет иметь превосходство над вами в общестратегическом смысле…
Лежавший рядом Пэй Сянь поднялся на ноги.
— Дин хао, Цань Цзань, — сказал он своим высоким звонким голосом, — бао хуайла, дао-ла. [56]
Внезапно он скорчился, закрутился на месте и упал лицом на камни. Одновременно Дэмон услышал резкий звук выстрела из винтовки. Что-то ужалило Дэмона в щеку, видимо, осколок камня; рикошетная пуля просвистела как «поющая пила» в оркестре. Дэмон повернул голову, и его сердце замерло от страха. Со склона находящейся позади них горы в их сторону бежало шесть или семь японских солдат в касках, с длинными винтовками в руках. Откуда они взялись? Еще один выстрел, и просвистела еще одна пуля. Дэмон ударил эскимоса по плечу и закричал:
— Цан дай! [57] Вон! Вон там они! — добавил он по-английски. Эскимос, который начал уже ползти к Пэйю, чтобы оказать ему помощь, повернулся, спокойно навел свой «лейбел» и выстрелил. Один из бежавших японских солдат остановился, закачался из стороны в сторону и упал. Остальные продолжали бежать. Дэмон пополз к винтовке Пэйя, но мимо его уха снова просвистела пуля, и он прижался к земле еще плотнее. Эскимос, оставаясь абсолютно спокойным, достал еще один патрон, вставил его л патронник, щелкнул затвором, неторопливо прицелился и выстрелил. Дэмон приподнял голову. Никого. Японцы спрятались в укрытие. Идиоты. Не использовать такую возможность. В камень ударила еще одна пуля, на головы посыпались осколки и пыль. Эскимос сделал еще один выстрел и сунул руку в карман, чтобы достать следующий патрон. Дэмон вспомнил, сколько патронных обойм к «лейбелу» он видел во Франции в тысяча девятьсот восемнадцатом, сколько больших ящиков с боеприпасами, «спрингфилдами», гранатами. Он тяжело вздохнул. Через какую-нибудь минуту-две японцы будут здесь, и тогда им конец. Он достал из кобуры пистолет, поставил его на боевой взвод и оглянулся вокруг. «За каким чертом меня принесло сюда? — в отчаянии спросил он себя. — Я прекрасно мог изучить их дурацкую тактику, не попадая вот в такое глупое положение».
Эскимос произвел очередной выстрел и выудил из кармана следующий патрон. Никакого прикрытия. Никакого прикрытия на всем пути до той вон груды камней. Пятьдесят или шестьдесят ярдов. Через несколько минут японцы поднимутся и бросятся сюда, а пленных они не берут. В этом Дэмон был уверен. Он чуть-чуть приподнял голову и, оглянувшись вокруг, взвесил шансы. Уже почти стемнело, контуры гор и холмов сливались в сплошную, едва различимую массу. У эскимоса осталось не более пяти-шести патронов, а может, и того меньше. Через несколько минут он израсходует их и этот японский патруль, или что там они собой представляют, окажется хозяином положения…
Послышалась команда, японцы вскочили и теперь уже бежали к ним, размахивая винтовками. Дэмон поднял пистолет и выстрелил. В тот же момент откуда-то сзади застрочил пулемет. Пистолет-пулемет «томпсона». Первый японский солдат закрутился как волчок на одном месте и упал, за ним второй; другие остановились, повернулись и побежали в обратном направлении, но пули уложили и их.
Оглянувшись, Дэмон увидел припавшего к земле Линь Цзоханя и нескольких партизан. Они стреляли не торопясь, короткими очередями. Дэмон поднялся и побежал вперед — ближайший японец лежал на земле не далее чем в двадцати пяти футах. Дэмон наклонился, снял с него ремень с подсумками из коричневой кожи, затянул его поверх своего и поднял лежавшую рядом с солдатом винтовку «арисака».
— Вы не ранены, Цань Цзань? — спросил Линь.
— Нет, — ответил Дэмон. — Откуда они взялись?
Линь пожал плечами.
— Японцы, видимо, выслали патруль в этом направлении как раз в тот момент, когда остальные силы устремились за Фэном. Это неожиданность. Война всегда полна неожиданностей.
— Да, — напряженно пробормотал Дэмон, закидывая длинноствольную японскую винтовку за плечо.
Линь нахмурил брови.
— Дань Цзань… — начал он осуждающим тоном.
— Но она ведь нужна вам, — упрямо возразил Дэмон. — Еще одна винтовка. Это же и есть цеп, вашего налета. Вот я и возьму ее с собой.
Линь потер землю носком правой ноги, на его лице появилась комическая улыбка Граучо Маркса.
— Это противоречит вашему статусу военного наблюдателя.
— Правильно.
Они подошли к Пэйю. Парнишка был мертв. Пуля попала ему в голову чуть повыше уха. Дэмон с грустью смотрел на его нежное, круглое лицо, прищуренные глаза и слегка изогнутые губы; казалось, что мальчишка лукаво улыбается, как будто радуется тому, что избавился от пронизывающего холода, скудных пайков, от этой нескончаемой войны, которую никто и никогда не объявлял. «Такой молодой», — пробормотал Дэмон вполголоса, и ему стало еще холоднее от этой мысли: раньше он почему-то никогда не думал так о солдатах, убитых в бою.
В здании, где недавно были японцы, партизаны торопливо связывали медицинское имущество в тюки для переноски. Вот оттуда вышли два человека, которые тащили пистолет-пулемет «намбу», выглядевший довольно грозно с его сильно гофрированным стволом и похожим на ящик загрузочным магазином, непривычно торчащим на одной из сторон казенника. Калибр шесть с половиной миллиметров, и никаких задержек из-за патронных лент или механизмов сцепления! Просто вставляй в загрузочный магазин пятипатронные винтовочные обоймы и стреляй! До чего же изобретательны эти япошки! Все еще находясь под впечатлением только что пережитого опасного момента, Дэмон с интересом наблюдал за спокойными, сноровистыми действиями партизан. Они соберут медицинское имущество, оружие и боеприпасы, взвалят все это на плечи в дополнение к тому немногому, чем уже располагают, и потащат этот груз в горы и с гор, туда, где в нем крайне нуждаются другие…
Дэмон вошел в здание: беспорядочное нагромождение сломанной мебели, разбросанные газеты, журналы и документы, распростертые на полу тела убитых. В углу одной комнаты толпились какие-то люди. Дэмон подошел к ним и увидел лежащего на полу пожилого партизана, которого все называли Лао Гоу. Этот суровый партизанский офицер лежал неподвижно, его лицо было покрыто потом, из-под спины но полу в разных направлениях тянулись темные ручейки крови.
Дэмон отвернулся и вышел из здания на холодный вечерний воздух. Ощущение своей полнейшей бесполезности было ужасным. Он поймал себя на том, что без всякой видимой причины непрерывно сжимает и разжимает пальцы рук. С Линь Цзоханем разговаривал какой-то человек, которого Дэмон раньше но видел, в куртке из овчины и холстяных штанах, — видимо, крестьянин. Линь выслушал его, помрачнел, быстро приказал что-то двум офицерам и скомандовал вполголоса:
— Цзоу ба! [58]
Несколько человек в разных местах моментально повторили эту команду:
— Цзоу ба!.. Цзоу ба!
— В чем дело, полковник? — спросил Дэмон.
Линь посмотрел на него так, как будто совершенно забыл о его существовании.
— Японцы, — сказал он наконец. — Всего в пяти ли отсюда. Надо быстрее уходить. — Он поспешно вошел в здание и отдал приказ. Из здания сразу же начали выходить солдаты с тюками и строиться в походную колонну. Дэмон тоже вошел в здание. Линь стоял на коленях около Лао Гоу и тихо спрашивал его о чем-то.