"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Глупые Бандар-Логи, разве можно умирать рядом с золотом? Нет, я не такой, я никогда не позволю себе умереть, бросив сокровища без присмотра! Я мудрый, как кобра, и вечный, как белые вершины гор, о которых рассказывал мне хозяин...
Неприятный холодок пробежал по телу Шакабаки. Хозяин! Он обязательно заявится сюда, чтобы отобрать найденные сокровища! Правда, Каа-ма сказала, что он погиб... Но кому как не Шакабаки лучше знать своего хозяина?
— Не отдам! — взвыл несчастный парень, неимоверными усилиями продвигая свое тело вперед. Руки по локоть утопали в золоте, позади глубокой бороздой оставался неровный след. — Я — Белая Кобра. Я буду охранять сокровища от своего хозяина. А если он все же сюда заявится... то я его укушу! — пришел в восторг от собственной находчивости Шакабаки и снова скорчился в приступе безумного смеха, катаясь по сверкающим драгоценностям, ковром устилающим пол сокровищницы. Хохот захлебнулся в хриплом стоне. Дрожа всем телом, Шакабаки отполз от острого, как спица, луча, пробивающегося с высоты.
— А сейчас мне нужно немного отдохнуть. Завтра будет трудный день: я должен пересчитать все золотые монетки, все дивные камешки...
Продолжая что-то бессвязно бормотать, Шакабаки свернулся клубочком на куче браслетов. Вскоре на него снизошла сонная неподвижность. Во сне он блаженно улыбался и был абсолютно счастлив.
Четверо Бандар-Логов пробирались сквозь джунгли, волоча добытые сокровища. Предвкушение триумфального возвращения домой придавало им силы. Вот только старичку, не успевшему искупаться в Варином котле, идти было все тяжелее и тяжелее. Он без конца спотыкался, падал и, наконец, совсем отстал.
— Так не годится, — произнес Бахадур-старший, останавливаясь. — Мы не должны бросать его в одиночестве.
— Я схожу посмотрю, в чем дело, — поспешно вызвался Муджа — достойный представитель торгового сословия. Всю дорогу он подсчитывал, сколько сможет выручить за княжеские сокровища, и втайне сокрушался, что содержимое корзины Шакабаки пришлось делить на четверых.
Пробираясь обратно по своим следам, Муджа издали увидел старичка — тот сидел, привалившись к толстому стволу, и прижимал руку к груди. Глаза его закатились, по морщинистому лицу струился пот. Затаившись в высокой траве, торговец прислушался — за ним никто не шел. Рядом со старичком лежала его доля сокровищ. «Бедняга так мучается, а золото такое тяжелое... Надо бы помочь старикашке!» — проникновенно подумал Муджа.
Снимая по дороге рубаху, он пошел в сторону дерева, под которым сидел старичок. Услышав шаги, тот приоткрыл глаза и успел заметить, как торговец подносит что-то к его лицу. Шершавое полотно накрепко зажало рот, дышать становилось все труднее и труднее, разноцветные круги заполнили пространство. Дернувшись пару раз, старик затих, и Муджа отнял рубаху от его головы.
— Ну вот, больше тебе не придется тащить это тяжелое золото, — удовлетворенно констатировал торговец. Взвалив ношу старика себе на плечи, он пошел прочь.
— Наш бедный друг покинул нас, — сообщил Муджа своим спутникам.
— О, это ужасно! Может, нам стоит отнести его тело родственникам?
— Хорошая идея, — согласился торговец. — Думаю, вы вдвоем понесете тело, а сокровища я, так и быть, дотащу сам.
Поцокав сочувственно языками, Бандар-Логи решили не тревожить понапрасну прах погибшего товарища и двинулись дальше.
— А не тяжело ли тебе, Муджа, нести два мешка?— поинтересовался дядюшка кшатрия. — Думаю, оставшиеся без хозяина сокровища следует разделить между всеми нами. Это будет справедливо.
— Нет-нет, спасибо за заботу, — живо откликнулся торговец. — Мне не тяжело, ведь я самый молодой из вас. А сокровища можно будет разделить потом, когда мы доберемся до города.
Возле крошечного ручья, весело скачущего по круглым камням, путники решили устроить привал. Муджа вызвался сварить рис, а Бахадур-старший и дядюшка кшатрия решили побродить по окрестностям — поискать пряные травки или корешки. Когда бывшие соседи вернулись к ручью, возле костра, на разлапистых листах монстеры, аппетитно дымились их порции. Муджа полоскал в ручье глиняную плошку, вместе с рисом предусмотрительно позаимствованную у Шакабаки.
 
— Угощайтесь, друзья! — приветливо произнес торговец. — Кушайте, пока не остыло. Уж извините, что я вас не дождался — такая вкуснота...
Бахадур-старший склонился над рисом, но уловил смутно знакомый запах и стал подозрительно принюхиваться. Дядюшка кшатрия долго не раздумывал: покрякивая от удовольствия, он приступил к дегустации. Вдруг лист монстеры выпал из его рук и рис шлепнулся на землю неопрятной лепешкой. Дядюшка кшатрия побледнел и схватился за горло.
— Этот торгаш вздумал нас отравить! — завопил Бахадур-старший. — Я понял: рис пропитан соком «змеиной ягоды», самого ядовитого растения в...
Бахадуру не удалось закончить свой ботанический доклад, поскольку в этот момент Муджа обрушил на его голову тяжелую глиняную посудину, только что омытую в ручье. Несмотря на ощутимое действие яда, отставной кшатрий среагировал моментально: он схватил тяжелый посох, с которым не расставался всю дорогу, и метнул его в торговца, словно копье. Посох пробил шею Муджи насквозь и пригвоздил его тело к земле. Вложив в бросок последние силы, кшатрий пошатнулся и рухнул на землю.
Отец Бахадура застонал и с трудом приоткрыл глаза. Поверженный торговец уже не шевелился, однако кшатрий был еще жив. Сок «змеиной ягоды» неотвратимо распространялся по его телу. Жгучая боль заставляла отважного вояку стонать.
— Эй, сосед, не умирай! — заторопился отец Бахадура. Он попробовал подняться на ноги, но голова слишком сильно кружилась. Став на колени, Бахадур-старший потащил тяжелое тело кшатрия к ручью. Из рассеченной ударом торговца головы сочилась кровь, капая на траву, на руки, на хрипящего соседа...
— Ты только держись, — шептал Бахадур, не обращая внимания на расплывающиеся алые пятна.
Ручей был холодным и прозрачным. Сосед опустил лицо отравленного кшатрия в воду и велел:
— Пей!
Пересиливая боль в желудке, бывший воин начал глотать живительную воду.
— Ну-ка, посмотри на меня, — неожиданно тронул его Бахадур. — А теперь крикни изо всех сил: «Гад!».
Кшатрий устало закатил глаза и начал заваливаться на бок.
— Вот тебе, вот тебе! — заорал Бахадур, отвешивая ему смачные оплеухи. Глаза бывшего воина сверкнули гневом:
— Гад! — выдавил он скорее не крик, а стон. Этого оказалось достаточно: Бахадур-старший проворно сунул ему два пальца в рот. Кшатрий жалобно булькнул, исторгая содержимое своего желудка на бережок.
— А теперь пей еще, — устало велел Бахадур, тоже свешиваясь в ручей. Ему было совсем худо: голова кружилась, мир вокруг приплясывал, будто перебрал мадхи в гостях у рупаджив, и казалось, что быстрый ручеек сейчас унесет с собой жалкие остатки еще теплящегося сознания.
Все же он заставил себя проконтролировать действия кшатрия, который честно присосался к ручью в ожидании продолжения экзекуции. После того, как Бахадур еще пару раз помог ему прочистить желудок, отставной воин смог принять вертикальное положение и немного отдышаться.
— Кажется, ты спас мне жизнь, — пробормотал он, смущенно глядя на бывшего соседа.
— Пустяки. Ты пей, пей... — слабо взмахнул рукой тот — и все-таки провалился в небытие. Кшатрий некоторое время тупо смотрел на неподвижное тело. Постепенно до его сознания стало доходить, что из рассеченной головы Бахадура сочится кровь, а лицо его вот-вот захлестнет вода.
— Э, приятель, да ты же утонешь в этой хилой струйке! — всполошился отравленный и, пересиливая приступы режущей боли, потащил своего спасителя подальше от воды.
Когда нависшая над Бахадуром угроза захлебнуться в журчащем ручейке миновала, кшатрий разорвал свою одежду и наложил на голову бывшего соседа тугую повязку. Получилось не слишком аккуратно — руки дрожали, а лоб от каждого движения покрывался холодной испариной. Однако повязка сделала свое дело: кровь перестала капать на землю, унося из неподвижного тела остатки жизни. Исполнив долг помощи ближнему, обессиленный кшатрий повалился на траву рядом с Бахадуром. Так они и лежали, пока солнце, краснея от собственного любопытства, не начало снижаться, чтобы лучше рассмотреть происходящее на земле.