"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Колдун набрал полные пригоршни воды, произнес заклинание. С его ладоней вода потекла, отвердевая, превращаясь в льдистую пластину. Роман соединил границы трещины узким стеклышком, будто мостком. Тьма исчезла. За прозрачной заплаткой теперь отчетливо можно было разглядеть, что же там происходит, внутри. Роман увидел поверхность озера. Вода искрилась и играла. Вокруг белые дорожки, сосны. Роман плеснул водой вверх, и стекло продлилось ввысь, соединяя две части ограды. Затем вниз – и разрыв был полностью исчез. Троекратное заклинание укрепило заплатку. Но все равно, это только заплатка. Сколько она простоит и как прочно срастется с оградой Беловодья, колдун не ведал. Роман двинулся дальше вдоль границы. Через несколько шагов натолкнулся на второй разлом. Он был точь-в-точь такой же, как и первый. Но залатать его оказалось труднее – волшебные льдинки не желали крепиться к краям и со звоном обрушивались на землю. Приходилось вновь превращать их в воду и вновь создавать хрупкую опору. Лишь с третьей попытки колдуну удалось установить ледяную перепонку. Роман решил сначала наскоро закрыть все разломы, а уж потом заняться серьезным ремонтом. Главное – как можно быстрее вновь превратить ограду в замкнутый круг. Тогда Беловодье обретет полную силу, и Надя оживет. Так скорее же, скорее!
До следующей трещины шагать пришлось изрядно. Надо бы проверить, может ли колдун пройти внутрь в любом месте. Роман шагнул и уперся в стену. Ограда не желала его пропускать, будто у него не было ожерелья вовсе. Невероятно! Получалось, ограда проницаема для него лишь там, где проходит дорога.
Наконец появился новый разрыв – такой же точно, как и предыдущие два. Какая-то догадка шевельнулась в мозгу Романа и тут же пропала. Колдун вновь стал создавать перепонку. В этот раз создать окошко получилось довольно быстро. Окошко. Роман невольно приблизил лицо к прозрачной заплатке и глянул внутрь. Все так же плескалась вода, и мелкая волна билась о края дорожки. Перед ним была старинная усадьба, построенная из воды. Что-то знакомое. Фасад с фронтоном, четыре колонны, лихо закрученные рожки ионического ордера на капителях. Два этажа, два флигеля. Где-то он видел этот дом. Кажется, на картинке или фото… Усадьба слегка подрагивала и как будто перемещалась по поверхности озера. Две скульптуры у входа, белые, будто мраморные. В окнах одинаковые белые занавески. Вдруг почудился за окном силуэт – вернее, не силуэт даже, а тень. Она мелькнула и пропала. Роман приник к стеклу, силясь разглядеть, кто же там внутри. Увидел, как по тропинке к дому идет Гамаюнов. Иван Кириллович о чем-то задумался. Лицо его было мрачным, губы едва заметно шевелились. Роман спешно произнес заклинание односторонней невидимости – теперь стекло изнутри круга казалось матовым, в то время как господин Вернон продолжал видеть все происходящее. Но Гамаюнов не глядел в его сторону, возможно, он полагал, что гость еще возится с первым разломом.
Иван Кириллович подошел к ступеням и остановился. Что-то произнес. Что – Роман не слышал. Но ему показалось, что хозяин Беловодья позвал кого-то по имени. Вновь за окном мелькнула тень. Теперь сомневаться не приходилось – там, в доме, был человек. Он махнул рукой Гамаюнову. Иван Кириллович вдруг крикнул.
– Я ничего не могу сделать! – Эту фразу Роман расслышал отчетливо.
В этот миг за окном в доме Роман различил какое-то светлое пятно… Светлые волосы! Гамаюнов оглянулся. Роману показалось, что Гамаюнов его видит. Колдун отпрянул, прижался к ограде и перевел дух. Светлые волосы. Так вот, оказывается, где Стен! В этом доме, как в тюрьме, Иван Кириллович заключил своего ученика-врага Стеновского. Зачем? Ответа Роман не знал. Но ощутил яростное желание проникнуть внутрь и освободить пленника. Любой ценой освободить.
Роман подхватил пустой кувшин и понесся назад, к дороге, ведущей в Беловодье: только там он мог вернуться внутрь. На миг мелькнуло опасение: вдруг Гамаюнов не пустит его назад? Тут же колдун подавил тревогу, вызвав в душе покой и безмятежность – стекло стоячей воды в безветренный день. Миг – и стало все безразлично, безбольно, но и без веселья – тоже. Ровная поверхность, ничем не возмущенная – с этим чувством в душе колдун миновал границу беспрепятственно. Впрочем, пребывать в таком состоянии он долго не мог. Первая мысль, сомнение, порыв – и вода уже волнуется, бурлит и бьется о берег. Колдун улыбнулся. Но тут же вспомнил о том, что Нади больше нет, и улыбка его умерла. Надя вернется еще…
 
Вернется ли?
Роман почувствовал, как внутри него все холодеет. А почему, собственно, он поверил Ивану Кирилловичу?! А? Если Гамаюнов про Лешку солгал, то и про Надю тоже. Наверняка. Откуда Гамаюнову знать, как продлить заклинание? Причем, чужое заклинание. Роман не ведает, а Гамаюнов может? Да нет, не может он ничего. Солгал, чтобы заставить Романа починить ограду. А Надя тем временем умерла. Трое суток истекли, и ее не стало. Стеновского хозяин Беловодья держит в плену, чтобы тот не открыл правду господину Вернону, не разоблачил Гамаюнова и его интриги.
Все последние часы Роман жил невероятной, сладкой надеждой. Надя вернется… И вот все рухнуло!
«Я убью этого мерзавца за его ложь!» – мысленно воскликнул колдун. И сам себя одернул: «Зачем? Ведь это глупо».
Но Гамаюнов обманул, обманул… Сказал – продлю заклинание. Роман успокоился, и…
«Надя, Наденька, я бы сумел за эти часы что-нибудь сделать», – уверял колдун. Хотя знал, что ничего бы не успел. С пробитой оградой Беловодье ни на что не способно.
Что ж теперь, бросить все и бежать? Нет, сначала надо добраться до Стена. А потом уж решать, что делать.
Роман вернулся в дом и принялся вновь цедить воду.
Ему зверски захотелось есть. Борща захотелось. Тина после колдовского сеанса ему непременно борщ подавала. Борщ у нее всегда выходил отменный. Здесь и готовить не надо. Налил в миску молока. И нате – на весь дом запах. Роман выхлебал белую жидкость с клецками, закрыв глаза. Без удовольствия. Какое-то пресное едло получилось. То есть, мясом попахивало, овощной вкус был, а борща не вышло.
Он запил свое кулинарное творение молоком, превращенным в крепкий кофе. Кофе у него получался почему-то лучше, чем борщ.
Воды за это время нацедился полный кувшин. Теперь надо незаметно для Ивана Кирилловича пробраться к дому Гамаюнова и поговорить со Стеном. Но просто так Гамаюнов к своему логову господина Вернона не подпустит. Кого-нибудь наверняка поставил охранять. Грега, например. Роман поглядел на перстень с зеленым ноздреватым камнем. Задействовать оберег? Честно говоря, прибегать к своему дару внутри чужого колдовского круга опасно. У каждого колдуна свой почерк, даже если они опираются на одну и ту же стихию. Вон, как поначалу Романа с души воротило от здешней воды.
И тут догадка явилась: а что если пройти через не заделанный пролом в ограде? Пролом довольно узок, но, если постараться, то можно протиснуться. Вполне можно. Меснер бы не пролез, и Баз тоже, а Роман, пожалуй, сумеет. Колдун стиснул зубы и уставился на серебряную флягу. Отверстие сделалось чуть больше, капли зачастили. Ожерелье пульсировало в такт падению капель. Скорее же, ну, скорее! Вода прибывала. Второй кувшин был уже почти полон.
Роман схватил кувшины и кинулся вон из Беловодья.
Вновь сквозь светлые воды проступили очертания комнаты.
Воспоминания лились, как вода, событие за событием, но пока Роман не добрался до главного.
Скорее же!
Вновь вода пролилась на лицо.
Колдун вернулся в свои
ВИДЕНИЯ.
Роман примчался к нужному разлому.
Надеялся, что с этой стороны никто не заметит вторжения. На всякий случай колдун облился водой, наложил заклинание невидимости, чтоб на расстоянии Гамаюнов не смог его ни углядеть, ни распознать иным способом, и шагнул в пролом. Перед глазами сделалось красным-красно, появился соленый привкус крови, голова закружилась, боль пронзила каждую клеточку тела, и… Роман уже стоял на белой дорожке. Слева и справа полусферами высились груды серого тумана. Перед ним был дом, дорожка вела к белым ступеням. Две нимфы (густой туман имитировал мрамор) застыли у входа.