"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Ну как, все хорошо? – жалобно спросила Тина.
Она ожидала, что колдун обругает ее или… но Роман не сказал ничего.
– По-моему, ты сделался только красивее. – Тина заискивала. Готова была на что угодно, лишь бы он не прогонял ее. Ползать в ногах. Лгать, лебезить. Не станет же колдун силой гнать ее из дома!
Он ушел к себе в спальню и запер дверь.
– Роман, миленький, – она поскребла дверь ноготком, – что мне делать?
Он распахнул дверь, и Тина едва не упала. Роман обнял ее, привлек к себе и прошептал на ухо:
– У тебя есть дар. Держись за него, как за страховочный трос. Дар от всего спасет.
– Рома, так ведь я…
– Мне отдохнуть надо. Иди. – Он положил ей ладонь на лоб и прошептал заклинание. До следующего утра вся боль ее уйдет. А завтра… Нет, ей не станет легче. Но сама она немножко отвердеет под напором бед. Надо только эту первую ночь утраты пережить. Он и сам не знал, откуда это знает.
Сейчас Роман хотел уснуть самым обычным сном. Отдохнуть. Не слишком ли много событий с тех пор как он вернулся? Колдовской шок, потеря памяти, ссора с Тиной, ожог… И Надя… Надя! Он хотел ее видеть немедленно. Теперь, сейчас, и плевать на то, что между их встречей и днем нынешним пролегла временная полоса длиной в год. Ему нужна была Надя. Только она.
Нет, нет, о Наде не вспоминать, а то он не сможет уснуть, вновь начнет грезить наяву и окончательно измотает себя.
Роман заснул, будто провалился в темноту. Спал часа два. Проснулся и сразу вспомнил, что, кроме пережаренной яичницы, ничего не ел. Кажется, Тина обещала приготовить обед. Еще до того, как узнала, что он ее не любит. Впрочем, сейчас уже время ужина. Интересно, приготовила отвергнутая возлюбленная что-нибудь или нет?
Колдун спустился на кухню.
– Ну, чем ты меня угостишь? – спросил весело, как будто не случилось утром меж ними внезапной и страшной ссоры.
– Да, да, я сейчас!
Жаль, но ничего нельзя уже было изменить. Он не мог отказаться от Нади, не мог, и все.
Он помнил, как Тина в первый раз появилась в его доме…
“Нет, нет, – одернул Роман сам себя. – Не надо вспоминать просто так. Можно ошибиться. Я должен исследовать прошлое. Вернуться назад и все вспомнить. Это главное. Об остальном я не должен думать. Не должен”.
Ужин прошел банально. Роман что-то жевал, Тина спрашивала, вкусно ли. Он кивал в ответ.
– Роман, помоги, – вдруг сказала Тина, когда он закончил есть.
Он молчал. Не хотел отвечать. Но смилостивился и спросил сухо:
– В чем дело?
– Кто-то порчу на меня навел.
– Что?
Тина рассказала про встречу с Медоносом. Ну вот, оказывается, она уже давно знала про его измену. Знала, но не верила. Колдун взял Тинину ладонь в свою, сдавил немного так, чтобы образовалась в центре ложбинка и вода удерживалась в горсти. Несколько капель пустосвятовской воды, заклинание, и влага устремилась к потолку облачком пара, и тут же на пол посыпались черные хлопья: больше призрак Медоноса не потревожит девичью память.
– Ты – самый сильный! – восхитилась Тина. – Сильнее всех на свете.
– Ты бы тоже могла, если бы учила заклинания. Завтра поеду на реку, – объявил он Тине.
– На чем? – спросила она. – Ведь ты назад без машины вернулся.
А ведь вправду: колдун уехал из Темногорска на «шестерке», ну а назад вернулся неведомо как – не то что машины у него не стало, но и денег, и одежды. Помнится, в снах Надежда и Стен твердили о городе счастья – о Беловодье. Кто знает, может, там все имущество и осталось?
– Во сколько утром автобус? – спросил Роман.
  
Глава 4
 
Волшебная река
 
Перед тем как выйти из дома, колдун умылся пустосвятовской водой, мгновенно изменив лицо. Не хотел он ни с кем говорить, пока не вспомнит, как все было.
С вечера его мучил один вопрос: где Надя? Почему не с ним, не рядом? Неужели Роман не сумел добиться ее благосклонности? Неужели?
Давненько господин Вернон не ездил в Пустосвятово на автобусе. Отвык. И от тряски, от грязи в салоне. Заснул внезапно. Самым обычным сном. Снилось ему, что идет он по берегу Пустосвятовки, а навстречу ему… Надя. Он вскрикнул и проснулся.
 
Автобус стоял в огромной луже на кольце в Пустосвятово.
«Я в каком-то тупике. В мешке. В темноте. Запутался. А что если деда спросить, как быть дальше?» – подумал колдун.
Ответит? Нет? Иногда Роману мнилось, что дед в трудные минуты в самом деле подсказывает. Или только казалось?
Пока Роман шел на сельское кладбище, тучи рассеялись, выглянуло солнце. Стало казаться, что кто-то бросает с неба пластинки золотой фольги. И они, повертевшись в сиреневом осеннем воздухе, стелились под ноги. Паутинка прилипла к щеке, потом еще одна.
– Что делать дальше? – спросил колдун вслух, блуждая меж покосившихся крестов и вросших в землю надгробий.
Прислушался, ожидая ответа. Высоченные березы лепетали что-то бессвязное. Но дед Севастьян не торопился отвечать. Может, и не было уже старого колдуна под тем надгробным камнем? Утек вместе с вешними водами к какой-нибудь реке и теперь проживает водяным, и на Романа сердится за его глупость. Прежде колдунов на кладбище не хоронили, а теперь всем дают приют – под любым надгробием одинаково покойно лежится. Дед просил похоронить его на берегу Пустосвятовки, да власти не позволили. Сейчас бы Роман сумел настоять, чтоб исполнили волю покойного. А тогда – молод был, не знал, за какие ниточки дернуть, кого припугнуть, а кого подкупить. Или неважным ему показалось тогда, где деду лежать? Со всеми в песчаном холме или отдельно – подле любимой речки?
Где те врата, в которые надо постучать, чтобы открылись все истины разом? Может, дед Севастьян знал, да забыл внуку тайну открыть.
Только вряд ли знал, – усомнился Роман. В дедовы времена это были двери какого-нибудь министерства или главка, двери шикарно отделанного кабинета, где сидел начальник с плоским лицом и рыбьими глазами, и подписывал бессмысленные, коверкающие чью-то судьбу бумаги. И очередная бумажка, медленно слетая сверху к самому долу, превращалась в очередной указ деду Севастьяну осушить Ржавую или Черную топь или перегородить реку Несмеянку, чтобы вода в ней разлилась окрест и стухла. Дед Севастьян только однажды в жизни побывал в таком кабинете, провинившись перед начальством тем, что не успел в назначенный срок извести очередное болото. Начальник, рассвирепев, хотел Севастьяну двинуть по физиономии. Но дед не дался и пустился удирать – кабинет был огромен, а Севастьян тогда еще не стар. Начальник – за дедом. Так и бегали они друг за дружкой вокруг исполинского стола с массивным бронзовым прибором, пока начальник не притомился, не плюхнулся на стул и не выдал длиннющую матерную тираду. Дед многократно рассказывал эту историю внуку. Ромка, будучи еще несмышленым мальчишкой, слушал и дивился – зачем это дед, зная о своем предназначении, о даре Повелителя Вод, избрал для себя столь изуверскую профессию? И однажды не выдержал и спросил…
Думал, что дед Севастьян смутится. Но ошибся. Ответ был заранее обдуман и тут же внуку дан: профессия мелиоратора к воде близкая, а дед и хотел быть подле своей стихии. Лишь наделав немало бед, понял Севастьян, что ошибся в расчетах. Близость к избранной стихии не означает еще ей служения. Тогда бросил дед прежнее ремесло и поселился навсегда в Пустосвятово: речку свою беречь, для внука охранять единственного.
О реке Пустосвятовке Севастьян пекся как о родной дочери. Вернее сказать, куда трепетней. И деревья по берегам сажал, и сор с песчаных отмелей самолично выносил, и с директором совхоза покойным Завирушиным, пьяницей и матерщинником, бегал ругаться каждую неделю. Надеялся дед, что внук после его смерти сделается хранителем реки. Есть, конечно, в Пустосвятовке водяной – как не быть – но какой с зеленоволосого спрос? Водяной только пугать умеет, по воде ладонями шлепать или неосторожных купальщиков на дно утаскивать. Но народ нынче смелый сделался, кого шлепками да утопленниками испугаешь? Подвел Роман деда, уехал в Темногорск, оставил без присмотра реку, как и мать свою родную. Как же мог водный колдун так поступить?!