"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Роман вздохнул: колдун не может быть в плену у собственного колдовства. Повторно видеть один и тот же волшебный сон запретно – иначе видения так и будут нестись по кругу, вновь и вновь он будет встречаться с Надей и предаваться любви на берегу реки, и с каждым новым кругом все труднее будет возвращаться в реальность. Роман Вернон знал немало колдунов, которых поглотили собственные видения.
«Ну и что! – сам себе он крикнул запальчиво. – Плевать на запреты!»
В самом деле, явь грязна и мутна, а в снах можно вновь быть счастливым и наслаждаться почти как наяву. Спать и видеть – один и тот же сон.
«Но в реальности существует настоящая Надя. Выходит, ты откажешься от нее?» – спросил он себя насмешливо.
Нет, конечно!
Нет и нет!
Роман вскочил. Спустился вниз, в кабинет. Открыл буфет и достал последнюю тарелку. На круглой черной столешнице она расцвела белой кувшинкой на глади лесного озера. Такие пышные сравнения ни к чему – мешают работе. Просто стол, тарелка, вода. Он налил пустосвятовскую воду из кувшина и положил на водную гладь ладонь. Мысленно представил Надю. Ее лицо, ее светлые волосы… Надя! Надежда! Колдун не искал ее, нет, он лишь вспоминал. Вода в тарелке отвердела, превратилась в лед. И в прозрачную ее неподвижность будто вмерзло Надино лицо со светло-карими глазами, с полуулыбкой на полных губах – такой насмешливой, дерзко обещающей, что она приводила в восторг и одновременно злила.
Роман вынул из тарелки Надино изображение и долго держал в руках созданный диск, любуясь. Диск был теплый на ощупь, а Надино лицо настолько живым, что, казалось, оно все время меняется, то становится грустным, то наоборот, улыбка явственней морщит губы. А вот Надя встряхивает головой, и светлые волосы рассыпаются по плечам.
Колдун отнес изображение в спальню, поставил на комод. Сидел и смотрел, любовался. Надя смотрела на него, улыбалась…
– Обедать будешь?
Роман вздрогнул, услышав вопрос. Обернулся. Тина стояла в дверях.
– Не знаю.
Он глянул на Тину с недоумением, будто видел в первый раз и не знал, зачем она здесь, и кто такая. Потом, опомнившись, улыбнулся, привлек к себе, откинул челку со лба, тронул губами кожу на виске и, скользнув по щеке, прикоснулся к губам. Но этот запоздалый поцелуй не смог сгладить неловкость. Роман невольно сравнивая Тину с Надей. И сравнение это было не в пользу Тины. Было вообще нелепо их сравнивать. Они не сравнимы. Та красавица, а эта – обычная девчонка.
А что если Надя, разглядывая Романа из-под ресниц, тоже с кем-то его сравнивала?
Тина почуяла недоброе, повернулась, глянула на диск с Надиным лицом, что стоял, прислоненный к стене на комоде. Глянула и испытала боль внезапной и вполне оправданной ревности.
«Он тебя больше не любит!» – сказала сама себе. Призрак в этот раз не понадобился.
– Кто это? – спросила Тина дрогнувшим голосом. – Я ее прежде не видела. Здесь.
– Я ее только что вспомнил. Это Надя, – отвечал колдун. – Надежда…
Тина задохнулась от боли. И тут же между ней и Романом возникла преграда, невидимая, но явственная. Будто стекло.
– Кто она, эта Надя?
Роман не ответил. Ему просто нечего было сказать.
– Ты ее любишь?
Стекло слабо дзинькнуло, дробясь.
– Люблю. – Он полагал, что после такого признания говорить больше не о чем.
Но Тина считала иначе:
– Все-таки ты скотина. Надеешься, что я тебя прощу?
– Разумеется, не простишь. Я ведь не прошу у тебя прощения.
– Ах вот как! Ты еще издеваешься?! – Губы у нее запрыгали. И руки онемели – в этот раз обе. И стали как лед.
– Ничуть.
– Но я же люблю тебя! – выкрикнула Тина.
– Надя, давай не будем… – О, Вода-царица, Роман назвал ее Надей!
Эта оговорка ее добила. Еще за миг до этого она на что-то надеялась. Уверяла себя, что таинственная красавица – прихоть, блажь, не более чем стекло, одно изображение. Но теперь стало ясно, что надеяться глупо.
– Что ж мне теперь делать? Что прикажешь делать? Собрать вещички и идти?
Роман отрицательно покачал головой:
– Тебе некуда идти, и самостоятельно практиковать ты не сможешь.
Она пошатнулась, как от удара:
– Вранье! Я могу! Все могу! Вот увидишь! – Тина кинулась к себе в комнату.
Даже через коридор, сквозь стены Роман слышал, как она кричит в голос, задыхаясь от боли. По тому, как дрожали стекла в окнах, ясно было, что его неумелая ученица в ярости. Надо пойти к ней и поговорить. Только что сказать? Как утешить? Впрочем, выход есть. И слова утешения не нужны.
«Радуйся, Тина, я могу творить чудеса!»
Колдун спустился вниз, на кухне отыскал хрустальный бокал, налил из бутыли пустосвятовской воды. Постоял, раздумывая. Никогда прежде он не пользовался этим заклинанием. Дед Севастьян остерегал: только если крайний случай. А как разобрать, крайний случай или нет? Но Роман не мог допустить, чтобы Тина страдала. Он почти физически ощущал ее боль. Колдун снял с мизинца серебряное кольцо с зеленым ноздреватым камнем и спрятал в ящик, чтобы не мешало в предстоящем. Потом прошептал заклинание. С помощью колдовства любая проблема разрешается быстро и просто. Даже слишком просто.
Роман поставил бокал на поднос и пошел наверх, ступая медленно, торжественно. Он шел к Тине, а думал о Наде. И улыбался так, будто в самом деле шел к Наде. Ступени деревянной лестницы скрипели на все голоса – каждая по-своему: одна испуганно, другая протяжно, третья приветливо. Роман не замечал, что лестница давно не метена и в уголках скопился сор. Он думал о Наде.
Едва он постучал, как Тина распахнула дверь.
– Чего тебе? – В глазах стояли слезы.
О, Вода-царица, как ей больно. Но это вполне поправимо. Колдун протянул ей бокал.
– Выпей. Это заговоренная вода. Твое чувство ко мне тут же испарится. Мы будем друзьями. Хорошими друзьями на всю жизнь.
Несколько секунд она смотрела на него остановившимся взглядом. Две слезинки сорвались с ресниц и покатились по щекам.
«Она милашка, – успел подумать Роман. – И фигурка ничего. Что такого…»
Тина ударила снизу вверх по подносу. И вся заговоренная вода из бокала выплеснулась в лицо колдуну. Это было посильнее, чем кислота.
Роман зашелся не криком, а хрипом, половина лица его вспучилась белым с лиловыми прожилками пузырем, а глаз вылез из орбиты и сделался мутен. Поднос и бокал еще летели на пол, еще Тина, окаменев от ужаса, бессильно хватала ртом воздух, а Роман уже катился вниз по лестнице. Он боялся, что потеряет сознание от рвущей лицо боли, и тогда уже навсегда, до самой смерти останется обезображенным и одноглазым. Колдун схватил бочонок с драгоценной водой, выбил пробку и налил пустосвятовскую воду в эмалированный таз. Тина сбежала следом.
– Роман, миленький… – Голос ее звучал откуда-то издалека. Заглушая все звуки, накатывал шуршащий невидимой галькой прибой.
«Сейчас потеряю сознание…» – подумал Роман, хватаясь за край стола.
Но превозмог себя и погрузил голову в воду. Боль сразу же стала таять куском льда в кипятке.
– Роман, миленький, я не хотела. Я же не знала, что это заклинание так подействует на тебя… я не знала… – металась по кухне Тина.
Он поднял голову. Пузырь ожога несколько спал, но глаз почти не видел. Лишь что-то смутное, неясное, не отсюда. Роман ощупал лицо.
– Так знай… – Колдун говорил невнятно – рот стянуло от ожога на сторону.
Он выплеснул почерневшую воду в раковину и наполнил таз чистой пустосвятовской влагой. Какое счастье, что у него было достаточно воды. А если б не было? Грязной водой уродство не смоешь. Ну что ж, говорят, уродам хорошо подают возле рынка.
Вновь погрузил голову в целительную влагу и стал дышать воздухом через воду. Вода в тазу пузырилась и кипела, желтовато-розовая пена выплескивалась на пол. Когда Роман наконец поднял лицо, в тазу плавали ржавые хлопья вперемежку с кровяными нитями. Колдун откинул мокрые волосы с лица и шагнул к зеркалу. Ожог исчез. Поврежденный глаз выглядел почти нормально, только стал чуть темнее, белок покраснел, а веки лишились ресниц. Но это мелочи – краснота пройдет, ресницы вырастут. Роман зажмурил здоровый глаз. Второй видел, как прежде – только и воссозданную кожу на веках, и сам глаз сильно жгло.