"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Зимин слушал про летающих бегемотов, про огни Святого Эльма, про то, как можно поймать кита, раскрасить его фосфорной краской, привязать к земле – и он будет светиться день и ночь, украшая окрестности, про чудные лотосы, которые весят легче воздуха и сияют розовой краской, если потереть их ладонями.
Зимин думал о том, что он не умеет делать фейерверки, не умеет строить дома, рыцарь из него тоже никудышный, что он не может ничем привлечь такую девчонку, как Лара. От этого было обидно, хотелось сделать что-нибудь плохое…
– Он мне ведь очень помог, когда я сюда попала. Я когда вывалилась, два дня пробиралась через горы…
– А ты что, не у столба вывалилась? – спросил Зимин.
– Когда как. Некоторые у столба, некоторые нет. Да тут вообще правил всяких мало. Я вывалилась и два дня пробиралась через горы и ничего не ела, одним мумием питалась. И уже почти дошла до равнины, как вдруг на меня напали дикие волки. Знаешь, такие здоровые, как рыжие овчарки, злые очень. Я уж думала – конец, как вдруг смотрю, а навстречу мне Пашка… Представляешь, мы раньше были знакомы, но здесь я его совсем не думала встретить!
Лара оборвала все лепестки и кинула в ручей желтое сердце, оно поплывет вниз по течению, и мостник, караулящий за кустом ракиты, выловит его и спрячет в пузырек, а пузырек привесит на шею.
– Мы потом восемь волков насчитали. У меня до сих пор шуба хранится дома. Могу показать потом…
– Не надо, – отказался Зимин.
– Почему?
– У меня на собак аллергия, – сказал Зимин. – Я от них чихаю.
– Так там волки были…
– А на волков еще больше. Не могу их просто видеть, в кому впадаю.
– Ну, как хочешь, – сказала Лара. – Он меня спас, как когда-то… И подвез досюда. Он сказал, что это особая местность, что здесь природа ведет себя так, как чувствует себя человек. Когда я сюда приехала, тут был лишь каменный холм. А потом все это появилось. Оно само наросло, само по себе. Я лишь воображала, а оно появлялось как по волшебству. Я хотела водопад – и был водопад…
– А если я сейчас пожелаю, чтобы тут возник швейцарский горнолыжный курорт? – спросил Зимин.
– Нет, надо, чтобы я пожелала… К тому же это не возникает сразу, это растет постепенно, метр за метром. Вот этот мост вырос за два месяца. Сначала появился такой простой соломенный каркас, он утолщался с каждым утром, а потом стал деревянным, ну и так далее.
– А если я пожелаю, чтобы все вы провалились к чертовой матери, – подал голос Ляжка, – вы провалитесь, а? А что если я захочу оказаться в компании Девушки Апреля на океанской яхте?
Ляжку пучило бессмертием, от этого он нервничал и был зол.
– Зря я его откачал, – сказал Зимин. – Пожалел его мать-старушку. Не хочешь зла, не делай добра…
Лара была погружена в озвучивание собственных воспоминаний и не слышала ничего вокруг.
– А Пашка уехал воевать, у них было «сорок дней крови», они тогда объединяли Светлозерье…
Объединять Светлозерье Зимин тоже не умел.
– А ты на него чем-то похож, – прервалась вдруг Лара.
У Зимина сладко екнуло с левой стороны. С другой стороны, ему стало неприятно. Он предпочел бы, чтобы Перец был похож на него, а не он на Перца.
– Я на него не похож ничуть, – возразил поэтому Зимин. – Я похож на Тома Берринджера  [56].
– Может. Тебе надо только подкачаться, и ты станешь совсем на него похож. На Пашку. Знаешь, я помню один комплекс упражнений, он легкий, изометрический, поделаешь неделю и сразу станешь здоровым…
– Мне и так хорошо, – Зимин начинал злиться. – Это вон Джа надо немножко потренироваться.
– Ну, как хочешь, – Лара пожала плечами. – Еда у меня хорошая – массу быстро нагонишь. Тут вообще можно стать таким, каким хочешь. Я вот захотела красные волосы – и они у меня через неделю стали красными.
– Это если я возжелаю себе особой могучести… – оживился Ляжка и даже вскочил на ноги. – Так это ж какое счастье-то…
– Придурок! – крикнул Зимин. – Лучше ума себе пожелай…
– Я имел в виду бицепс! – Ляжка показал язык. – Исключительно бицепс…
 
Какая гадость, думал Зимин. С тобой случается настоящее чудо, ты попадаешь в мир, где возможно практически все, а тут какой-то идиот вслух мечтает о том, как хорошо бы волшебным способом увеличить свои мускульные кондиции до волшебных размеров.
Лара тряхнула головой, и Зимин лишний раз ею восхитился. И головой Лары и самой Ларой. Ларой в целом. А чего было еще делать, как не восхищаться? Лара была красива.
– Пашка мне обещал такую кофемолку еще привезти, старинную. Чтобы у нее был характер. Это ведь так здорово – вещь с характером! Если есть настроение – она кофе мелет, а если нет – то не мелет.
– Да уж, – кивнул Зимин. – Здорово. Здоровее не бывает.
– Я собираю вещи с характером. Мне их все Пашка привозит. Каждый раз как приезжает, так и привозит. И кресло, и люстру. А в этот раз кофемолку обещал. Как приедет – так привезет.
– Кофемолка – это круто, – сказал Зимин. – У меня тоже есть кофемолка, только не волшебная, дрянная.
– Это здорово!
– А что ты все-таки будешь делать, когда повзрослеешь? – спросил вдруг Зимин. – Уйдешь отсюда?
– Не знаю. У меня Леха, он без меня не сможет. Я за него в ответе, он меня слушается…
– Знаем эту песню. – Зимин взял и сделал то, что делает каждый настоящий мужик, оказавшийся на мосту.
Он плюнул, потому что вид падающего в воду плевка его всегда магнетизировал. И мостовик, стороживший свое счастье в ста метрах ниже по течению, попытался поймать плевок и увековечить его в баночку, но это у него не получилось – плевок рассеялся, и мостовик понял, что надежды нет никакой. Этим же вечером, когда единорог пришел к ручью подманивать рыбу, мостовик выскочил из укрытия и огрел его древней корягой, хотя сам не знал, зачем он это сделал, сердце подсказало.
– И почему все парни все время плюют в воду? – спросила Лара. – И Пашка тоже. Сидим на мосту, смотрим на закат, а он все в воду плюет.
– Больше не будет он плевать, – сказал Зимин. – У него больше нет этой привычки.
– Почему? – испугалась Лара.
– Потому что он мертв.
Ляжка услышал это, закрыл глаза и громко скрипнул зубами.
– Баран, – крикнул он. – Лариска, он шутит. Это он специально, чтобы тебя позлить. Этот баран в тебя…
– Его убили! – тоже крикнул Зимин. – Красный волк. Перец подпрыгнул и уцепился рукой, а красный волк достал его и перегрыз шею. Он мертв. Во всяком случае, он мертв здесь. А там он уже нашел себе новую дуру с красными волосами и водит ее в стереокино! Они жрут поп-корн и запивают его колой…
Лара молчала.
– Ты это понимаешь? – продолжал Зимин. – Его больше нет тут. Да если уж говорить по правде, сэр Персиваль – большое дерьмо! Разыгрывал из себя рыцаря, а сам – обычный…
Лара смотрела в воду.
– А ты за ним бегаешь! Забудь…
Лара смотрела в воду.
– Он… он… Да он про тебя анекдоты рассказывал…
Лара встала и ушла. Зимин остался один. На мост поднялся Ляжка.
– Слушай, Зима, – сказал он. – Только-только устроились, как вдруг ты решил играть в откровенности! Чего ты ей рассказал? Эта дура нас бы кормила до пришествия своего Персиваля, то есть всегда. Халявная жрачка на таком курорте! Ты что, с тыквой в ссоре? А может, тебе здешний воздух вредит, а?
Зимин молчал.
– Ты просто свинья! – бесился Ляжка. – Понос ты мороженый, вот ты кто! Затащил меня сюда, в Страну Туфты, и теперь, значит, встал в благородную позу лотоса! Только жизнь наладилась, только нашли лохушку, а ты!
Со стороны дома Лары показался Игги. Он бежал веселой рысцой, к седлу были прицеплены оружие и броня Зимина, на морде у Игги было нарисовано предчувствие долгих путешествий, всевозможных радостей и побед.
– Вот! – крикнул Ляжка. – Вот чего ты добился. Нас выставили!
– Можешь оставаться, – сказал Зимин. – Тебя никто не гонит. Наверняка…
– А отличный замес, – обрадовался Ляжка. – Я так и сделаю. А ты рыцарь Хвост Собачий пошел отсюда мелкими шагами! Я теперь сам по себе человек в рубашке.