"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Лара ушла, Зимин вытащил качалку на веранду к Ляжке, взял какой-то кинжал с золотой ручкой и принялся качаться, подкидывая кинжал. Мимо проковылял Леха, он направлялся к своей песчаной лежанке и был похож на сонного дракона.
– Уморился, огнемет, – сказал Ляжка. Зимин сразу уснул, и это было второе видение Зимина в тот день.
Ему приснился здоровенный негр в тельняшке. Негр сидел на завалинке супермаркета «Ягодка», на всегдашнем месте хулиганов, и независимо торговал кедровыми орешками. Негр был похож на смерть.
Зимин тащился в магазин за французским батоном и решил от нечего делать прикупить афроамериканского грызева. Недавно Зимин выучился одному ловкому способу добывания этих орешков из скорлупы и теперь собирался его опробовать.
– Почем стакан, снежок? – спросил он у негра.
– Тебе, солдатик, за пятеру отдам, – ответил негр. – Хорошие орешки, конкретные. Съешь один – и станешь счастлив.
– Я и так счастлив, – сказал Зимин.
Зимин сунул негру пятерку, и негр насыпал ему кедра. Кедр был почему-то горячим. Зимин купил батон, закинул его за плечо и отправился домой, чтобы стать счастливым окончательно и бесповоротно.
– Эй, парень, – крикнул вслед негр, – мне нравятся твои джинсы.
Зимин не оглянулся на этот тупой возглас, но стал размышлять, что негр хотел этим сказать. Нравятся ли негру конкретно джинсы или, возможно, негру…
– Просыпайся, герой, – сказали откуда-то сбоку. – Время пришло.
И Зимин проснулся. Негра не было, над ним стояла Лара с половником в руке. Из-за Лары выглядывал Ляжка, который грыз огурец.
– Пора обедать, – сказала Лара.
– Мне негр приснился, – пожаловался Зимин.
– Это к дождю, – сказал Ляжка. – Вот если бы тебе приснилась негритянка на экскаваторе…
Возле качалки стоял маленький столик. На столике супница с окрошкой, ведерко со льдом, кувшин с квасом и миска сметаны. Лара налила Зимину тарелку, заправила уксусом, сметаной и льдом. Зимин вооружился серебряной ложкой и стал хлебать. Ляжка сидел по правую руку и тоже ел, Лара смотрела на них с удовольствием.
Тут же откуда ни возьмись появился единорог и стал попрошайничать, тыкаться в ноги, ходить туда-сюда, мурчать и цепляться своим рогом за стулья. Зимин не вытерпел и сунул ему кусок хлеба, единорог жадно схватил угощение. Лара стукнула единорога половником по голове, и тот скрылся под крыльцом.
– Вот зараза, – незло сказала Лара. – Лизоблюд какой. У меня там кошка такая же была, все время попрошайничала. А я намазывала ей на колбасу горчицу. А вообще-то, я всегда хотела дракона, я уже это, наверное, сто раз говорила.
– А я хотел мотоцикл, – сказал Зимин. – Немецкий.
– А я красную машину с открытым верхом.
– А я с аквалангом хотел поплавать.
– А я вечернее платье хотела. Чтобы разрез до пояса и декольте.
– А я сапоги-казаки. И настоящую косуху с проклепом.
– Какие, однако, у вас убогие фантазии, – сказал Ляжка. – Берите пример с меня, я всегда хотел…
– Да мы уж знаем, что ты всегда хотел, – сказала Лара.
Они замолчали, а потом вместе засмеялись, как старые друзья-трилобиты в период больших, обильных планктоном течений.
– А Пашка всегда хотел быть похожим на Шона Рея [54]. Он сам мне признался. Только ты ему не рассказывай.
– Шон Рей негр, – сказал Зимин и понял, почему ему приснился негр. Это был вещий сон.
– Ты что, расист? – засмеялась Лара.
– Расист ли я? – спросил Зимин. – Я тебе сейчас покажу, какой я расист. – Зимин зачерпнул из ведерка горсть льда и быстро засунул за шиворот Ларе.
Она завизжала. И плеснула в Зимина окрошкой. Зимин увернулся, и окрошка попала на Ляжку. Лара выскочила из-за стола, спрыгнула с веранды и побежала к сосне. Зимин побежал за ней, но Лара встретила его огнем из плотных зеленых шишек. Они кидались шишками целый час, пока Зимин не попал Ларе в нос и у нее не пошла кровь.
А Ляжка все сидел за столом и аккуратно объедал с себя грибы, огурцы и кусочки картошки. Закончив, он сгрыз весь лед и заскучал.
Глава 18
Вода бессмертия
Они сидели на мостике, свесив ноги, как старые птицы, и смотрели на Бирюзовую Гору. Лара обрывала ромашки и пускала по воде белые лепестки.
Они сидели на мостике, Ляжка лежал на травке у ручья и отдыхал от оздоровительных трудов. С утра он дежурил на берегу и пил целебную воду, одолел пятнадцать кружек, и теперь ему было плохо. Бессмертие не выглядело таким уж привлекательным. Иногда Ляжка стонал и ругал неудавшуюся жизнь, Страну Мечты и Зимина, жажду наживы и вообще ругал все, что попадало в голову.
За кустом, вниз по течению, прятался мостник, он подбирал плывущие лепестки и гадал: любит, не любит, мостник тоже был последним романтиком.
– Он скоро приедет в гости, – говорила Лара. – И мы устроим праздник. Когда приходит Пашка, тут всегда праздник, тут все по-другому, как будто все взрывается. И птицы прилетают, и вообще все расцветает…
Зимин молча следил за падающими лепестками.
– Я умею пирожки печь, – говорила Лара. – Такие маленькие. С мясом, с творогом, с черемуховым вареньем.
– А с котятами не умеешь? – орал с берега ручья Ляжка. – Я лично с котятами люблю…
– Пашка больше всего любит с курагой…
Зимин следил за лепестками. Как-то раз Зимин влюбился в Ташку Иванову. Ну, не влюбился. Просто к Ивановой он относился чуть-чуть не так, как к остальным. Ну, не мог смотреть ей в глаза почему-то долго. Иванова не была самой красивой девчонкой в их классе, но Зимина она задевала до пугающего холодка. Иванова ходила на бальные танцы и роскошно давила румбу, ча-ча-ча и даже танго. На каждом школьном вечере она танцевала, и все ей хлопали. С ней танцевал Татаринов из девятого, он так глубоко заваливал Иванову в па, что Зимину казалось, что он Татаринова ненавидит. И еще. Однажды он тайно подарил Ивановой шкатулку, а она решила, что это сделал их одноклассник Жмуц.
Жмуц был уже совсем взрослым и богатым, у него были прыщи, и он мог ходить в «Зеленый Попугай». Сейчас Зимин думал, что хорошо бы, чтобы Жмуц попал сюда. Он бы быстро объяснил ему основные принципы отношений в обществе, показал бы, кто тут заглавный бандерлог, а кто брукезия [55] обыкновенная. Взял бы да в зубы ему аристократической волшебной кофемолкой. Но у Жмуца было так мало фантазии, что в Страну Мечты он не мог попасть никак. Он, пожалуй, мог попасть на глянцевые страницы журнала «Трансмиссия и коленчатый вал», да и то спросонья. Поэтому расправа посредством кофемолки откладывалась на неопределенный срок, к сожалению. А сейчас Зимин вдруг понял, что ему совершенно безразличен Жмуц и, в общем-то, Иванова тоже.
Ему небезразлична Лара.
– Он стихи сочиняет, – рассказывала Лара. – Он…
– Я тоже сочиняю, – сказал Зимин.
– Он хорошие сочиняет.
– Я тоже хорошие, – кивнул Зимин. – Про любовь. Про красоту природы. Вот послушай:
Любимые, родимые, поганые края,Березка низкорослая.Поганница моя.Вообще, это были не его стихи, Зимин прочитал их на школьной парте, и они запали ему в душу.
– И в самом деле хорошие, – оценила Лара. – Только грустные какие-то. На Фета похоже. Ты знаешь, Фет в своей жизни написал очень немного стихотворений…
– Грустные – это значит лирические. А вообще, жизнь невеселая штука, поэтому Фет мало и написал, – ответил Зимин. – Здесь тоже невесело.
– Это потому, что тут тоже много одиноких. Они сюда попадают, потому что там одинокие, а здесь с этим не лучше. Грустно. Вот приедет Пашка, и станет весело. Знаешь, он умеет делать замечательные фейерверки.
– Я тоже могу, – кричал с берега Ляжка. – Надо только съесть побольше гороху…
– В прошлый раз он изготовил летающего бегемота…