Ее друг (СИ)

Стоя в дверях единственной комнаты, я следила за другом и в который раз не узнавала его. Миша или резко изменился, или был таким, а я не замечала?
Ну, нет. Он точно был другим.
— Вечером заеду в супермаркет и привезу тебе всё необходимое. Ты голодная?
— Нет, — слишком быстро отвечаю я, а сама в этот момент чувствую, что пустой желудок готов прирости к рёбрам.
— Тогда я поеду. Дел много.
Мне хочется попросить Мишу взять меня с собой в магазин. А потом он бы мог пригласить меня в нашу любимую пиццерию. Любимая пицца карбонара и сладкий кофейный коктейль с пенкой возможно и не сблизил бы нас вновь, но точно заставили бы друга вспомнить наши посиделки за пиццей…
Но Решетников не предложил мне поехать с ним, а я не решилась на просьбу. Рядом с ним я превратилась в неуверенную трусиху. Словно со мной был не мой Медведь, а Арсений.
— Миш.., — вырывается из сухих, склеенных молчанием губ и друг замирает на пороге. Он не оборачивается и не спрашивает о чём хочу спросить. Миша просто стоит в дверях. В немом ожидании.
— Спасибо, — единственное слово, которое наконец выталкивается из моего рта и Решетников резко разворачивается.
На мужском лице замирает горькая улыбка.
— За что благодарности, интересно знать?
— Ну-у… за всё, — обхватив себя руками, чтобы согреться, отвечаю я.
— Ааа, за всё значит. Ну пожалуйста, Маша. Я ведь всегда под рукой, словно старый истрепавшийся зонт. К такому зонту никакой привязанности уже нет, но жалко выбросить. Он хорошо от дождя помогает, чуть ли не прыгает тебе в сумку, когда непогода случается. А новый купишь… и не знаешь чего от него ожидать. Вдруг надолго не хватит или ещё хуже — после первого же раза не оправдает ожидания… Вымокнешь вся и измараешься. Старый-то проверенный! Херовый, но всегда по стойке смирно стоит и мараться не надо.
Миша в упор смотрит мне в глаза и я впервые вижу незнакомый блеск в его светлых глазах. Он смотрит по другому… Как?
— Ты не зонт, Миша, — только и могу выдавить я из себя.
Я растерялась и не понимала, как лучше ответить.
— Именно это мне стоит запомнить.
Натянув на голову капюшон, друг спешно покидает квартиру, а я ещё долго не могу оторвать взгляд от закрытой двери.
  
Глава 20
 
В раздумьях и размышлениях, я не замечаю как пролетает два часа. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я вновь и вновь прокручиваю события прошедших дней. Уже без излишних самобичеваний, без особого анализа поступков окружающих людей, без слёз, рыданий… Я методично прыгаю с одного события на другое и пытаюсь понять, что мне делать дальше. Причём что-то делать придётся одной — на Мишу я теперь не рассчитываю. В друге что-то невозвратно изменилось и разбираться в этих переменах мне сейчас не хочется. Хочется покоя и много еды, как бы ужасно это не звучало. Голод притуплял эмоции и заставлял думать о пище насущной, а не духовной.
Ровно в час дня, я слышу звук открывающейся входной двери и отступаю от окна. Замерев посреди комнаты, я пытаюсь настроиться на новую встречу с Мишей. Но…Но в комнату входит не Решетников. По очереди в комнату проходят двое незнакомых мужчин с пакетами в руках. Один совсем молодой в рабочей одежде. Второй, который постарше, был одет в джинсы и тёмную куртку.
— День добрый, — отзывается тот, что постарше, — Миша передал пакеты. В них продукты, посуда, постельное…
— Здравствуйте… А вы кто? — стушевавшись бормочу я, глядя как мужчины составляют пакеты на пол.
— Мы работаем в доме Решетниковых. Миша попросил заехать в квартиру. Мы торопимся, поэтому помочь разобрать пакеты не сможем. На улице снегопад начинается, полгорода сковали пробки. Пока доберёмся...
Кивнув мне на прощание, мужчины быстро покидают квартиру.
Я не сразу, но подхожу к батарее пакетов и сразу же замечаю, что из одного торчит край французского багета. От одного вида выпечки меня начинает мутить — настолько я сейчас хочу есть.
Выдернув багет из пакета, я усаживаюсь прямо на пол и вгрызаюсь зубами в хрустящую корочку. Усыпая пол и ноги крошками, я уплетаю вкусную выпечку и прикрываю глаза от чистого кайфа. Останавливаюсь лишь тогда, когда давлюсь корочкой от багета. Закашлявшись, я вытираю слёзы, а сама уже смотрю на другие пакеты с продуктами. Мне стыдно жрать чужую еду, но я просто не могу удержаться.
 
— Сейчас съем что-нибудь ещё и больше не буду.., — уговаривала я себя, доставая из пакета контейнер с салатом Цезарь.
И снова я всё проспала. Насытившись салатом и остатками багета, я на пять минут укладываюсь на надувной матрас и… и забываюсь в мире снов.
Просыпаюсь от шуршания пакетов и тихого бурчания. Пытаясь выбраться из оков сна, я потягиваюсь, но тут же резко подскакиваю от звука падения… Я даже дышать перестаю от шока, но глаза всё же открываю.
Первое, что бросается в глаза, это то, что за окном уже стемнело. Свет от тусклой лампы под потолком дает чётко рассмотреть тело, распластанное на полу.
— Даже пакеты не убрала… Не комната, а полоса препятствий.
Это Миша! Его пуховик, а под пуховиком именно его голос. Но… но голос какой-то другой. Словно друг выпил, но он ведь не пьёт.., вернее в прошлой нашей жизни Медведь точно не пил.
— Миша? — хриплым ото сна голосом, выдавливаю я и Решетников начинает медленно подниматься.
— Миша-Миша... Он самый. А ты кого ждала? Брата? Ну простите, его нет в наличии.
Молодой человек усаживается на пол и я к сожалению убеждаюсь, что он не просто выпил. Друг был мертвецки пьян.
— Чего смотришь так, Маша? Не нравлюсь? Представь себе, я тоже ни хера себе не нравлюсь. Проеб…л тебя и не понял когда.
— Я… я не понимаю тебя…
Миша хрипло усмехается, а потом опускает голову на руки, согнутые в локтях.
— Я тоже ничего не понимаю. Как так вышло, Маш!? Как моя маленькая Маруся могла напроситься к мужику на квартиру… Но больше всего я не пойму, как она могла позволять этому мужику столько всего...
Закусив до крови губы, я опускаю глаза, но тут же их поднимаю, когда слышу, что Миша пытается подняться на ноги.
— Я ни хера не понимаю, но рискну спросить: может и со мной ты сегодня будешь такая же щедрая?
  
Глава 21
 
В последнее время я медленно думаю. Мои реакции притупились, а мозг, прихлопнутый стрессом, отказывался выдавать нужные сигналы на важные, очень значительные стимулы.
Мишин вопрос и вовсе ввёл меня в такой дикий ступор, что я не сразу поняла о чём он говорит… Хлопала глазами, я следила за другом, который почему-то решил залезть ко мне на матрас.
— Молчишь! Значит согласна, Маша, — хрипло резюмировал Мишка и окинул меня таким тёмным взглядом, что мне сразу сделалось дурно.
По коже крупной дрожью побежало понимание. Он… он мне предлагает… Боже! Нет. Этого не может быть.
— Чего дрожишь? — приближаясь ко мне, прохрипел молодой человек, — опыт неудачный у тебя был... с братом? Так я не он! К твоему счастью или сожалению…
Последние слова Решетников выкрикивает и со всей силы ударяет кулаком по матрасу.
— Если не хочешь так и скажи. Чего трясёшься и смотришь на меня как на маньяка. Я бл…ть не насильник. Я влюблённый лох, который пылинки с тебя сдувал и тупо ждал… Ждал тебя, как последний осёл. Не торопил. Ждал твоих слов о любви. Я не мог, даже в самом страшном сне, себе представить, что ты другого любишь. И молчишь! Выжимаешь из меня всё, что тебе надо, а сама о молчишь и о другом мечтаешь.
— Миша, — не выдерживаю я, — я… я не знала о твоих чувствах…
Решетников хрипло смеётся и прищурившись выдавливает.
— Не знала или не хотела знать? Я бл..ть о своей любви тебе каждый день говорил… Да что говорить! Я кожу с себя готов был содрать и тебе под ноги положить…