Последний из Двадцати (СИ)

— Что ты несёшь? — Рун прищурился. То, что он имеет дело с безумцем становилось всё более и более очевидным. Вигк покачал головой тому в ответ, зашёлся хриплым кашлем, закрыл глаза.
— Я пока ещё не камень, но мажонкина твоя душонка церемониться со мной долго не станет. Валяй, чего уж там, только не в малахит — попрощее чего-нибудь подбери: срать я хотел на цвет зелёный. Но пока слушай — Ата-ман, глава этих самых твоих Кровавых Крючьев вместе с тем, кто ещё его держался в посёлок Храпуны двинул сразу же, как только твой Шпиль дерьмом обмазали. Почитай, месяца как два, а то и три уж оттуда дальше попёрли. А Мик — помнишь такую чувырлу? Зенками захлопал, вижу, что помнишь. Так вот он в это ваше сборище халуп подзасратое назад повертаться удумал, хер его пойми за каким гузном. А теперь воняй отсель, дай старику поспать.
— Не врёт, — вновь повторила Ска и, кажется, сама удивилась сказанному. Рун смерил её изучающим взглядом, облизнул разом высохшие губы — его поиск, ещё вчера зашедший в тупик, кажется, получил неожиданное продолжение…
  
Кошмары о былом. Сон второй
 
Наверно, его пытались удержать. Хватали за руки, что-то объясняли, говорили невпопад. Слова сливались в единый однообразный, малопонятный поток. В голове шумело от злости и неизбывной ярости. Глотая слёзы обиды, Рун обещал — себе, им, умершим, нападавшим — всем, что обязательно доберётся до каждого мерзавца, чего бы ему это не стоило.
На языке, словно проклятие, сидёл бес имени. Кровавые крючья. Бандиты. Пришли ночью. Убивали, насиловали, издевались. И магия… не было никакой магии. Ни единого заклинания, словно она вдруг исчезла.
Молчал разом опустевший шпиль, вознося к небесам дым погребальных костров. Виска держала его за рукав, сквозь слёзы убеждая, что искать паршивцев — самоубийство, что этого не стоит делать, тем более в одиночку. Что теперь им всем вместе стоит собраться и понять, что делать дальше.
Нилтар бросал на Руна полные злобы взгляды — дерзкий сопляк начинал его раздражать. Касья таила внутри себя надежду, что мальчишка опомниться, а сказанное до этого — лишь последствие потрясения. Кианор странно молчал — то ли у него закончились шутки, то ли даже он считал, что сейчас для них не лучшее время.
Говорила Виска. Едва старше самого Руна и куда младше остальных выживших, она словно выступала гласом разума и здравомыслия. Едва утерев слёзы, она обратилась в другую, совершенно неведомую раньше Руну девчонку.
Он помнил её наивной, легкомысленной. В какой-то момент парню показалось, что настоящую Виску в самом деле убили, а здесь и сейчас перед ними зловещий морок, чуждое наваждение, живое проклятие. Он поймал себя в тот момент, когда захотел проверить подобную глупость и вовремя остановил самого себя. Разум никак не хотел мириться с тем, что уходил он от одной Виски, а вернулся совершенно к другой. Эта была жестока и сосредоточена, расчётлива и губительна. На былой арсенал улыбок свалились сокровища других инструментов манипуляции. Слезы, насмешки, истерика, полные отчаяния взгляды — словно нечто поставило перед девчонкой лишь одну задачу: удержать Руна всеми силами.
Но чем больше Виска упорствовала, тем больше парень чуял, что должен идти. Злость, ещё несколько часов бушевавшая в его голове немного поутихла. Но уже спешила разлить, заполнить все мысли юного чародея горьким варевом ненависти. Парень кусал губы, касаясь Шпиля. Тот был изуродован, тот плакал кровавыми слезами и уже не делился — отрывал от самого себя силы. Рун клялся ему не отомстить — исправить случившееся, сделать всё так, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Ему казалось, что остывающий, но ещё теплый камень стены Шпиля слышит его, а потому пусть и молчаливо, но соглашается.
Виска, прервавшая его свидание с Шпилем, холодно, но в последний момент дрогнувшим голосом попросила его зайти в общую залу. Для разговора. Рун, затянувший в холщовый мешок новый запас комочков сухой маны, кивнул ей в ответ.
 
Девчонка претендовала на лавры Матриарха. Рун почуял себя неуютно, а внутри кольнула обида, когда он увидел Виску в кресле правительницы Шпиля. Остальные, словно соглашаясь с её возвышением, а, может, не желая обращать на это внимание, лишь молча взирали. Виска оглядела их внимательным, изучающим взглядом. Едва парень появился в дверном проёме, посмотрела в прогал разрушенной стены, выдохнула — Руну казалось, что она ищет поддержки где-то извне, но никак её не находит. Наверно, подумалось ему, окажись он на её месте, делал бы то же самое.
Но он не на её месте. Рун стиснул зубы и прищурился, зная, что начнётся. Он не ведая о собственной наивности твердил, что обязательно сумеет вырваться из любого их хитроумного захвата, выскользнуть на свободу и уйти. Здравый смысл стучался в черепной коробке, пытаясь задать лишь один единственный вопрос — есть ли у юного непослушника хоть какой-нибудь план? План, если и был, старательно бежал, желая не попадаться на глаза что здравому смыслу, что самому Руну…
Виска начала издалека. Так малый ребёнок прежде чем просить новую игрушку говорит о любви родителям. Чародейка же говорила о том, как тяжела для них потеря. Что не менее тяжелым грузом она легла на их плечи и теперь перед ними стоит непростая задача вершить судьбы своими силами. Только теперь их не Двадцать, их куда меньше.
Касья посмела высказать мысль о том, что следует расколдовать несколько спящих стел — и обучить новых чародеев настолько, насколько они смогут сделать это сами. Виска ответила ей многозначительным взглядом, Нилтар попросил сестру помолчать. Виска продолжила.
Она сказала, что пришло время пересмотреть — и себя, и магию, и всё, что их окружает. Остальные Несущие Волю не сводили с неё глаз, стискивая в ладонях амулеты и охранки. От них за версту разило отчаянием, а потому они тянулись к девчонке, как к единственной, кто знает, что делать дальше. Рун вернулся к грязной мысли о подмене, но она обросла — теперь ему казалось, что мороком стала не только Виска, но и все остальные.
Девчонка подошла к нему вплотную, прильнула, как прежде. Руну в миг показалось, что его коснулось тепло родного дома, что Виска в самом деле не просто семья, а частица Шпиля.
— Только вместе мы сможем вернуть утраченное. Вместе, взявшись за руки, мы оглянемся на утраченное — и поймём, что было чего терять. Было зачем терять. Оставим напавших в покое и займёмся тем, чем должны заниматься чародеи, да? Да?
Он ей не ответил. Сама мысль о прощении показалась ему страшным предательством. Она не просто боится гнаться за теми, кто нанёс им столь страшный удар, но ещё и желает оставить их безнаказанными. Виска, родная, тёплая и мягкая, из возлюбленной показалась ему старой, гнилой, трусливой старухой. Её пальцы, не жалея ногтей впивались ему в спину, рвали одежду, оставляли кровавые отметины. Рун отстранился от неё, опустил глаза, чтобы не видеть отчаяние в глазах собратьев, и резко развернувшись, зашагал прочь. Гадость слов той, что ещё мгновение назад была ему ближе всех на свете, грязью лилась ему на спину, липла к одежде, больно жгла — и парень не выдержал.
Ему казалось, что они бросятся вдогонку. Наверно, оно так и было, но став ветром, он вознёсся под самые облака. Ястребом он нырял от одной деревни к другой — ему отчаянно казалось, что прежняя жизнь, песком утекавшая сквозь пальцы, сможет вернуться в былое русло, стоит ему нагнать бандитов. Он сможет, он должен — не могли же они далеко уйти? Сколько времени прошло с того момента, когда они разорили шпиль? День, два, может, чуть больше?
Неважно. На их стороне старые, плешивые и голодные муладиры, что едва перебирают лапами по грязной земле. За его же плечами стоит самое настоящее могущество. Маг может быть ветром, водой, пожарищем — сложно ли будет отыскать стайку обнаглевших от собственной дерзости мерзавцев?