Развлечения для очень взрослых девочек (СИ)

Глава 1
1.
Лёля, она же Ольга Владимировна Склодовская, загремела в больницу не вовремя. Впрочем, разве такие вещи с кем-то случаются в подходящее время?
Конец апреля — время, не подходящее от слова совсем. Потому что конец учебного года. Мероприятия ко Дню победы, потом экзамены.
А она удумала уехать на скорой прямо с работы. Хорошо, хоть уроки закончились. Да ещё и в экстренную кардиологию. Скажите спасибо, что не в реанимацию.
Про то, что она не сдала журнал инструктажей по технике безопасности, ей всю дорогу до больницы бухтела в трубку заместитель директора по безопасности. Носатая бесцветная Ниночка.
Лёля слабым голосом отвечала, что всё обязательно сдаст. Вот только никак не поймёт, почему нельзя напечатать список класса на компьютере, и какую юридическую силу имеют подписи одиннадцатилетних пятиклассников.
Ей в ответ на полной громкости летело что-то вроде "Ольга Владимировна, Вы как всегда хотите казаться умнее всех".
В какой-то момент врач скорой, простая тётка с крашеными хной волосами, одним движением забрала у неё трубку. Рявкнула туда: "Если у меня пациент помрёт, засужу тебя, суку!".
— Спасибо, — только и прошептала Лёля, откидываясь на носилки.
— Обращайся, — хмыкнула врач, пристраивая тонометр, — А ещё говорят, что в скорой собачья работа.
Из машины скорой помощи ей не дали выйти своими ногами. Вывезли на каталке.
Лёля прижимала к боку свою сумочку и думала о том, насколько по-дурацки она сейчас выглядит. В сапогах на шпильках, узкой тёмной юбке ниже колена и тонком кремовом джемпере. Наверное, не переобуйся она, выглядело бы совсем смешно. В лодочках на каблуке и в очках она смотрелась бы и вовсе эпично. Хотя и в сапогах тоже фигня какая-то. Она плотно сжала колени. Под юбку задувало.
Весь этот поток мыслей пронёсся в голове, пока её, как бревно, грузили в большой лифт со скрипучими металлическим дверями. Пока катили в приемное отделение.
В приёмном она очередной раз поразилась медицинской бесцеремонности. С ней обращались как с неодушевленным говорящим предметом. Уж точно лишеным всякого интеллекта и права на мнение.
Она так же лежала на каталке в странной позе "ножки иксиком", пока ей задавали все положенные при приёме в стационар вопросы.
Голова кружилась. В груди пекло. В глазах плясали зелёные круги. А Лёля всё силилась понять, зачем её сейчас спрашивают про место работы и семейное положение. Потом решила, что, возможно, это важно. И почти отключилась.
Тут вопросы как-то резко иссякли. Сумочка вывалилась из ослабевших рук. Ей послышалось что-то вроде "Твою мать…", и почувствовалась, как каталка пришла в движение.
Очухалась она на какой-то диковинной кровати, подключенная к куче приборов. Боль в груди отступила.
И первая мысль была о дырке на колготках. Ведь кто-то же снял с неё одежду, пока она была без сознания. И облачил в больничную рубаху. А значит видел дырку на правом носке. Лёля покрутила головой. За окном была уже ночь. В палате их было трое. На тихо пикающих аппаратах только она одна. Всё же не реанимация.
За стеклянной дверью мелькнул силуэт. В палату тихо зашёл врач. Подошёл к её кровати.
— Как Вы себя чувствуете? — едва слышно спросил мягкий мужской голос.
— Уже лучше, — так же шёпотом ответила Лёля.
Сказать мужчине, что ей нужно в туалет она стеснялась.
— Если нужно в туалет, то я позову нянечку. Она подаст утку, — будто прочитал её мысли доктор. Лёля густо покраснела. Врач был явно молод. Хотя в темноте она видела только его светящиеся глаза и чёткий профиль.
— А самой как-то можно? — умоляюще прошептала она.
— Можно. Со мной можно. Только без резких движений.
Мягко подставив Лёле под спину свою тёплую ладонь, врач приподнял её. В сидячем положении голова закружилась снова.
— Минуту. Датчики я отключу.
Он быстро нажал несколько кнопок на аппарате. Лёля и пикнуть не успела, как её, уже освобожденную от проводов, подхватили на руки и понесли. Недалеко. В палате был туалет.
 
— Справитесь? Если что, я прямо за дверью.
Стыд, конечно, никуда не исчез. Но это все равно в тысячу раз лучше, чем утка.
Через минуту Лелю доставили обратно в кровать.
— Я зайду утром. Сейчас с Вами уже всё хорошо. Спать хочется?
— Нет, если честно.
— Надо.
Доктор вышел. Вернулся со шприцем.
— Поворачивайтесь, Ольга Владимировна, на бок. Тихо, спокойно.
Не зря говорят, что есть люди, у которых лёгкая рука. У этого доктора она была легче пуха. Лёля ничего не почувствовала.
Минут через пятнадцать после ухода врача и его тихого: "Спокойной ночи". Веки сомкнулись. Дыхание стало ровным.
Утром ей вообще показалось, что все, произошедшее вчера было ужасным сном. Если бы не факт: она таки в больнице.
Глава 2
Утром казалось, что она просто смотрит кино с собой в главной роли.
Рука у вчерашнего ночного гостя была действительно лёгкой.
Как говорится, почувствуйте разницу.
Молоденькая медсестра долго возилась, чтобы поставить "бабочку" — внутривенный катетер.
— Почему они Вам в приёмном не поставили? — раздражённо спрашивала Лёлю.
Та тоже внутренне бесилась от резкого тона в свой адрес. Хотелось сказать: "Я то откуда знаю!".
Но хватило только на беспомощную улыбку и пожатие плечами.
Подумала, что вот так и формируется это профессиональное хамство. Когда не отвечают, не ставят на место. В школе тоже так. Ученик слабее. Он не ответит. Поэтому слабые духом взрослые используют не самые лучшие методы добиваться результата. А потом эти ученики приходят и работают с людьми. Результат налицо.
Тот доктор так и не зашёл к ней, как обещал. Лёля успела погрустить по этому поводу.
Зато зашёл её лечащий врач. Средних лет. Со следами былой смазливости. Разговаривал ласково, прям как доктор Айболит, но глаза то холодные и отстраненные, то масляные. И руки ледяные и жёсткие.
— Ну, что, голубушка, Ольга Владимировна Склодовская. Вы часом не Кюри? Нет? Ну, да какие Ваши годы. Рассказывайте, что может болеть у совсем молодой женщины.
Он долго слушал Лелино сердцебиение, бесцеремонно задрав на ней больничную рубаху. Из его рук очень хотелось вывернуться.
По его словам выходило, что у Лёли в её тридцать четыре просто не может быть проблем со здоровьем. А вчерашнее состояние она себе надумала. Побеспокоила людей. И вот сейчас продолжает отрывать этого самого Виктора Алексеевича Краснова (судя по беджику, кандидата медицинских наук) от великих свершений на медицинском поприще.
От вопросов, почему она ещё и "не Кюри" Лёля за все годы успела и устать, и перестать обращать на них какое-то внимание. Её отец, носитель и единственный наследник фамилии, был контр-адмиралом на Северном флоте. И кандидатом технических наук. Дед — профессором Московского университета.
Но к Марии Склодовской их семейство вряд ли имело прямое отношение. Прадед работал в порту в городе Велиж Смоленской губернии. Где обладателей польских и еврейских фамилий на "-ский" было в базарный день пятачок пучок, как говорил отец.
Сомнения в пролетарском происхождении семьи всё же закрадывались. Едва значимые детали в историях, рассказываемых родственницами по папиной линии, наводили на мысль, что всё было не так просто, как написано в биографиях деда и прадеда.
Взять хотя бы рояль, который стоял в доме прадеда и прабабки. И под которым было место детских игр двоюродной сестры деда тёти Эмилии.
Конечно же Лёля не удержалась. Прочитала всё, что было доступно про известную всему миру Марию Соломею Склодовскую-Кюри. И даже была в её музее в Варшаве.
Нашлись, конечно, некоторые параллели. Ведь отец Марии был учителем математики. Именно о поездке Марии в Париж в университет, когда той пришлось ехать в вагонах третьего и четвёртого классов, думала юная Оля Склодовская, направлявшаяся после окончания школы из Североморска в Москву к бабушке и дедушке. Поступать.