Неравная игра

— Я же не полный идиот. Это река такая, в Южной Америке.
— Ха-ха, очень смешно.
Великан моего веселья не разделяет и с каменным лицом отворачивается к окну.
— Что за книга-то?
— Библия, — бурчит он.
— Вы не производите впечатление верующего человека.
— Ну да, такой вот я, полный сюрпризов.
Клемент откидывается на спинку и закрывает глаза, давая понять, что разговор окончен.
Лично у меня засыпать в транспорте никогда не получалось, ни в каких его видах, потому я сосредотачиваюсь на сочинении сообщения Дэймону — мол, подвернулось кое-что интересное, — после чего под аккомпанемент посапывания великана погружаюсь в созерцание мелькающих за окном пейзажей.
Время от времени, однако, взгляд мой помимо воли отвлекается на нового знакомого. Не погрешу против истины, если назову его чудаковатым, и вкупе со свойственной ему грубоватой прямолинейностью это странным образом ободряет. Чего не скажешь о категорическом отказе говорить о Уильяме Хаксли. Уму непостижимо, с какой это стати человек из низов готов защищать богатого политика-консерватора, пускай и бывшего. Если, конечно, Клемент не говорит правду и говорить действительно не о чем.
Меня вдруг охватывает жуткое ощущение, что мне уже никогда не удовлетворить свою жажду истины.
Поскольку заняться все равно нечем, а связь пока есть, открываю почтовый ящик — и тут же раскаиваюсь. Помимо обычного шлака меня ожидает очередное задание Дэймона: снова интервью у «знаменитости». На этот раз у жены неизвестного мне футболиста Премьер-лиги, которая готовится представить собственную модную коллекцию.
Вот как, как, на хрен, подобную требуху можно выдавать за новости? Я что, пропустила собрание, на котором настоящую журналистику вычеркнули из списка должностных обязанностей и заменили на стряпню важных новостей из пшика? Да и кому, черт побери, охота читать подобный вздор? Уж точно не мне, и писать об этом тоже не хочу!
Как бы меня это ни убивало, я трачу полчаса времени и бочку терпения — из-за неустойчивого сигнала — на поиски сведений о бывшей модели, Мэдисон Марш. По крайней мере, смогу отчитаться Дэймону хоть о каких-то результатах за сегодня, если он вдруг спросит.
— Что стряслось, пупсик? У тебя лицо, прямо как отшлепанная задница.
Отрываюсь от смартфона и вижу, что Клемент уже вернулся из царства Морфея.
— Вы всегда такой милый?
— Всегда. Так в чем дело?
— Да ничего особенного, по работе.
Он долго смотрит на меня, попирая все приличия.
В вагоне становится на пару градусов жарче.
— Небось, интересная у тебя работа?
— Когда-то была. Теперь не очень.
— Поэтому-то ты так и возбудилась на Билла Хаксли?
— Отчасти. Интересные сюжеты попадаются редко.
Какое-то время он размышляет над моим ответом, затем снова таращится в окошко. Через несколько секунд, впрочем, меняет тему разговора:
— Как твоя фамилия?
— Почему это вас интересует?
— По той же причине, по которой ты за мной следила, — из любопытства.
— Хоган.
— А, так ты пэдди?
— Фамилия ирландская, если вы это имеете в виду, — хмурюсь я. Еще не хватало, чтобы он сыпал расовыми оскорблениями на весь вагон.
— Значит, родители у тебя пэдди?
— Прекратите произносить это слово!
— Почему?
— Потому что называть так ирландцев — оскорбительно.
— Вовсе нет. У меня был кореш-ирландец, Шон, так мы его только так и называли. Он не возражал.
— Разумеется, Клемент, он просто боялся вам возразить.
— Очень сомневаюсь. Крутой был чувак.
— Был?
— Да однажды взял и сорвался домой. Сказал, хочет вступить в ИРА.
Я трясу головой.
— Замолчите!
— Да что такого я сказал? — возмущается великан.
— Хватит сыпать стереотипами об ирландцах. Еще, чего доброго, начнете уверять, будто ваш приятель любил «Гиннесс» и картошку на завтрак.
— Как ни странно…
— Хватит!
— Да и пожалуйста. Я всего лишь поддерживал разговор.
Мы погружаемся в неловкое молчание. Чересчур неловкое.
— Отвечая на ваш вопрос, в моей семье ирландцы по отцовской линии. С его родителями я никогда не встречалась, но сами они из Корка, а в Лондон переехали сразу после войны.
 
— А как твоего отца звали?
— Деннис. Деннис Хоган.
— Ясно.
И с этим Клемент вновь закрывает глаза и остающиеся пятнадцать минут поездки дремлет.
Пробуждается он, когда за окном уже проплывает платформа «Ватерлоо».
— Хорошо поспали?
— Ага, пасиб.
Он встает и потягивается, раскинув длиннющие, как у орангутанга, ручищи. Раздается скрежет тормозов, двери открываются, и Клемент подхватывает свой рюкзак.
— Спасибо за пиво, пупсик. До скорого!
— Подождите. Не могли бы вы оставить свой…
Прежде чем я успеваю закончить предложение, он уже покидает вагон. Убегает от меня во второй раз — ровно в два раза больше, чем я кому-либо прощаю. И все же что-то в Клементе произвело на меня впечатление. Есть в нем нечто интригующее — на манер автокатастрофы, скажем так.
Я вскакиваю и спешу за ним, однако платформа уже забита битком, и у двух единственных работающих турникетов мгновенно образуются очереди. Когда я наконец пробиваюсь в вестибюль вокзала, его и след простыл.
— Ага. До скорого, Клемент, — бурчу я себе под нос. Без полного имени и каких-либо контактов, очень сомневаюсь, что это «скоро» вообще наступит.
Остается только плестись в подземку.
Можно, конечно, поехать в редакцию, но совершенно нет настроения. Если уж так и так светят неприятности, почему бы не оттянуться на всю катушку и не закосить работу полностью? Уж лучше поехать домой и разобраться с грудой отцовской одежды, что свалена на кровати. По крайней мере, день пройдет не совсем зря. Не говоря о том, что вещам покойника не стоит залеживаться в моей квартире дольше необходимого.
И я решительно направляюсь на свою линию подземки.
Для поднятия духа всю дорогу домой прикидываю, куда заманчивее удрать на деньги от продажи шмоток. В это время года приятным теплом можно насладиться в Марокко или в Греции. Или на Мальте.
Когда я сворачиваю за угол и выхожу на свою улицу, решение, однако, так и не принято.
Мой дом — викторианское строение из красного кирпича, последнее в ряду себе подобных. Весь первый этаж занимает кофейня, поэтому вход в квартиру сзади, через служащий парковочным местом жалкий клочок асфальта, который риелтор при продаже нагло пытался выдать за внутренний дворик. В действительности это не отличающаяся чистотой площадка, где подле мусорных баков перекуривают работники кофейни.
Приступаю к привычным раскопкам в сумочке в поисках ключа. Однажды я все-таки соберусь и выкину весь этот хлам, что таскаю с собой изо дня в день. Ключ отыскивается, как раз когда я подхожу к двери.
Поднимаю взгляд и замираю на месте.
Похоже, ключ мне не понадобится.
  
10
 
Дверь приоткрыта от силы на сантиметр — вполне достаточно, чтобы не заметить в утренней спешке.
Я точно заперла ее?
Пытаюсь вспомнить, как уходила из дома, однако приключение с Клементом вытеснило предшествующие события в недосягаемые глубины памяти.
Думая о том, что теперь это, возможно, место преступления, распахиваю дверь ногой и прислушиваюсь, не доносится ли каких звуков сверху лестницы. Выжидаю примерно минуту, однако слышу только шум транспорта со стороны фасада.
— Эй! — кричу я, задрав голову.
Проходит несколько секунд, на лестнице по-прежнему тихо. Не то чтобы я ожидала, что на верхней площадке нарисуется взломщик и вежливо меня поприветствует. Но что он перепугается и бросится наутек, это представлялось вполне вероятным. И, исключая прыжок из окна второго этажа, выбраться из квартиры можно только по этой самой лестнице.
Подняться или вызвать полицию?
Снова кричу наверх, и снова тишина в ответ.
Если квартиру обнесли, то злоумышленники, судя по всему, уже скрылись. Пожалуй, прежде чем вызывать полицию, лучше проверить самой. Вряд ли блюстители порядка шибко обрадуются, если выяснится, что я просто забыла закрыть дверь.