Подьячий Разбойного приказа (СИ)

— Но сейчас ты занимаешься кражами, — неа, выдержала, — Я хочу тебе помогать!
— Ты мне очень поможешь, если вот прямо сейчас не позовешь никого на помощь…
— Не позову, клянусь!
— …и не отправишься за мной следом, когда я отсюда уйду.
Нет, я не выдержу! Эти огромные глаза, налитые слезами… Отказать ей — все равно, что ударить щенка.
И все же — нет! Я буду тверд! Я имею в виду — весь, целиком!
— Клавдия, ты не понимаешь, чего просишь, — уговаривающим голосом произнес я, — Ведь это будет не та жизнь, к которой ты привыкла…
И тут княжна ударилась в слезы.
* * *
Быть младшей дочкой князя — нелегкое дело, оказывается. Когда, сквозь тихие всхлипы, Клавдия начала говорить, что привыкла к трудностям, я поначалу думал, что под «трудностями» она имеет в виду что-то вроде сломанного ногтя или «папа не дал денег на новый айфон, хожу, как лохушка с прошлогодней моделью!».
Да вот нет.
Боярские дочки воспитываются в суровых условиях загородных поместий, где их учат всему что может понадобиться той, что когда-нибудь станет хозяйкой такого же поместья и станет во главе рода: от доения коз до приема родов. И нет, я не преувеличиваю, Клавдия реально все это умела и делала. Мне кажется, напугать сломанным ногтем девчонку, которая рубила головы курам, невозможно. Она и в хижине в глухом лесу сможет выжить, хоть в одиночку, хоть с семью гномами.
Но слезы ее были вызваны не этим — если кто-то подумал про психологическую травму, то мимо — проблема, из-за которой Клавдия с ужасом смотрела в будущее, заключалась в словах «…станет хозяйкой поместья…».
Во главе ее рода стоит отец, хозяйкой поместья является его жена, после смерти отца — жена старшего сына. А ее, младшую дочь, отдадут замуж за какого-нибудь боярского сына, и она станет хозяйкой чужой усадьбы.
Чего она категорически не хочет.
Не потому что — чужой. А потому что — хозяйкой.
Есть люди, которые просто по своей натуре не приспособлены к тому, чтобы быть начальниками, чтобы руководить людьми. Нет, это умные, толковые, смелые люди… когда они отвечают за самого себя. А когда они берутся за управлению хотя бы десятком других людей — все валится из рук. Толковый солдат — необязательно толковый сержант. Только некоторые этого не понимают, и рвутся к власти.
Клавдия — понимала. Ее отец — нет.
Когда она попыталась просто заговорить с отцом на тему остаться в семье, ей было четко и прямо сказано, что она — младшая дочь, и ее главная задача в жизни — молчать и слушать. Сначала — отца, а потом — мужа. Которого ей выберет отец.
Может, в нашем мире, в нашей истории, это и сработало бы. Но здесь, где женщина не хуже любого мужчины может владеть Словами, у женщин могло существовать и свое собственное мнение на собственное будущее. И если отец это мнение слушать не хочет — она выберет себе будущее сама.
Да, Клавдия уже готовилась совершить побег из дома. Она осознавала, что разбойники, как и любые преступники — личности мерзкие и неприятные, поэтому присоединяться к ним не собиралась. Наоборот — наслушавшись рассказов давнего друга отца, Дашкова, о работе Разбойного Приказа, она собиралась пойти в сыск. Не в Москве, в одном из русских городов. Чтобы жить спокойной жизнью, расследуя преступления и ни от кого не завися. Без отца, без мужа, без никого.
А знаете, кто виноват в том, что она решила стать сыскарем?
Я.
Дашков, оказывается, частенько хвастался успехами своих подчиненных перед другом, и княжне, не менее частенько эти разговоры подслушивавшей, запал в душу некий Викентий. Вот почему она так на меня в тот раз смотрела — впервые увидела своего кумира. И он ей понравился: молодой, красивый — хм — спокойный, уверенный в себе — хм-хм — в общем, девичье сердечко покорено. И это мнения не изменил даже подслушанный через несколько дней другой разговор, в котором Викентий упоминался уже исключительно плохими словами, как человек, не оценивший хорошего к нему отношения, плюнувший в колодец, из которого пил и укравший что-то, о чем даже в собственном доме два князя разговаривали исключительно намеками.
 
Тот Викентий, которого она знала, не мог быть простым и банальным вором. Если он что-то украл — значит, так было нужно.
И вот этот Викентий, девичья мечта, смельчак, не побоявшийся ни разбойников, ни бояр, вваливается в ее окошко. Разве это не знак того, что она должна уйти вместе с ним?
Я гладил княжну по лопаткам — кстати, когда я усел пересесть на кровать? — и понимал, понимал, понимал… Понимал, что она сегодня уйдет со мной. И пусть Аглашка с Настей меня убьют. Бросить эту несчастную девчонку здесь я не мог.
  
Глава 24
 
— Что ты хотел у отца забрать? — деловито прошептала мне Клавдия, когда мы с ней крались по темным переходам терема. Зрелище, наверное, то еще — девчонка в мужской одежде, в полукруглой шапке с меховой оторочкой, с плотно набитым мешком за плечами, которому привязаны сапоги. И позади нее: черная тень в черном кафтане с развевающимися полами, как у вампирского плаща — я его расстегнул снизу до пояса, иначе по стене лезть было неудобно — с лицом, замотанным черным шарфом. Ниндзя-вампир. Главное — никому не глаза в таком виде не попадаться. Примут за нечисть, и по твоим следами отправится не Разбойный Приказ, а Чародейный. А это такие волки, с которыми лучше не связываться никому. Если Разбойный Приказ — вотчина князя Дашкова, Приказ Тайных Дел — верные псы царевы, то Чародейный Приказ вообще непонятно кому служит. Нет, понятно, что против нечисти а вот за кого… Подозреваю, даже сам царь не сможет выцарапать из застенков Чародейного приказа того, кто туда угодил. Более того — никто не знает, где эти самые застенки находятся. Да, вот так. Где Приказ Тайных Дел квартирует — все знают, пусть он и тайный. В Сокольем лесу, если что. А вот где Чародейный разместился… Самое главное — все знают, что в Москве. А вот где… По слухам здание Чародейного Приказа зачаровано, так, чтобы случайный человек не только попасть в него — увидеть его не мог.
— Викентий?
— Извини, задумался. А… что ты спросила?
Мы вышли на лестницу и двинулись вниз. Бесшумно, ни одна ступенька не скрипнула. Я — в мягких сапогах, княжна — вовсе босиком.
— Бумаги. В которых про венец говорится.
— Что за венец?
Я коротко рассказал о цели своих поисков, стараясь не упоминать того, что знаю, где этот самый венец находится. Мол, облыжно обвинен и скрываюсь, хочу узнать, за что вообще страдаю.
— А, это как в сказках? Изумрудный Венец? — прошептала девушка.
— Наверное. Тот, который клады икать помогает.
— А, ну этот не самый интересный… Вот здесь.
С одной стороны — важные вещи логичнее хранить в сундуке под кроватью в собственной спальне (до сейфов тут еще не додумались, но окованный железом и укрепленный Словами сундук ненамного хуже). С другой же — эти вещи, бумаги те же, часто нужно обсуждать с кем-то, кому-то показывать, передавать, получать… Каждый раз в свою спальню человека приглашать? Или самому бегать туда-сюда? Несолидно. Не по-боярски.
Для работы с документами у князя Телятевского было заведено особое помещение на первом этаже. Типа кабинет. Кабинет боярина.
Дверь заперта.
— Ключ есть? — прошептал я. Так-то у меня с собой набор отмычек, но, по-честному, с достаточно сложным замком, вроде тех, что делают в Новгороде или привозят из Италии, я не справлюсь.
— Ага, — шепнула мне на ухо Клавдия и показала узорный ключ, — Я копию сделала.
Какая продвинутая княжна… Ей палец в рот… Фантазия, нет! Фантазия, фу!
Не подозревавшая о том, какие грязные мысли ходят в моей голове, Клавдия нагнулась к замку… да что ж такое-то, а?!
Замок тихо скрипнул, дверь открылась.
— Что с тобой? — удивленно спросила княжна, глядя на то, как я пытаюсь глубоко дышать.
— Нет-нет, все хорошо, это я так… успокаиваюсь.