Табу (СИ)

Мальчишки словно видели через стену, что я проснулась. Тут же прибежали, запрыгнули на кровать и обняли.
– Вы как? Ели? – Я обняла сыновей в ответ.
– Да. Супчик. Как себя чувствуешь? – Матвей попробовал рукой мой лоб.
– Дать тебе градусник? – Макар тут же потянулся к тумбочке.
– Супчик?
Я помнила, что он закончился, а новый я так и не сварила. Перевела взгляд на прикроватную тумбу и увидела тарелку супа и стакан с морсом. Пораженно повернулась в мужу.
Тот передернул плечами и посмотрел на сыновей:
– Да. А сейчас ужинать будем. Этот суп уже испортился, я сейчас макароны с сосисками сварю.
Сережа забрал суп с тумбы. Я потянулась к стакану морса.
– Это уже тоже испортилось. Сейчас свежий чай сделаю.
Суп? Морс? Ничего себе.
Серьезно?
– Мама, а знаешь… – Матвей только приготовился что-то рассказать, как отец позвал его с кухни, а потом и Макара.
Я потрясенно легла обратно на подушку. Я проснулась в параллельной реальности? Сережа приготовил суп и морс? Не лапшу быстрого приготовления детям заварил, а заморочился? А напиток из ягод – это же явно мне для скорого выздоровления.
Я повернулась к тумбе. Градусник, жаропонижающее, спазмалитик, антигистаминное.Да это же таблеточный аналог укола скорой три в одном, когда нужно быстро снять высокую температуру. Сережа даже это прочитал в интернете?
Я была так шокирована, что мысленно онемела. Очень странное ощущение. Поэтому, когда Сережа зашел с чашкой теплого чая я молча протянула руки, выпила все и легла, глядя на мужа.
Его подменили?
Говорят, человек изменится, лишь когда сам этого захочет. Неужели, я смогла достучаться до него?
Сережа смотрел на меня долго и изучающе. Молчал. Иногда хмурился и поворачивался к окну.
Наверное, надо поблагодарить за заботу, но у меня не поворачивался язык. Какой-то внутренний вредина во мне говорил: “Ты делаешь абсолютно то же самое, когда он болеет. Это нормально!”.
Престранное ощущение. Словно цветок-подыхантус, который как полгода засох, ты его не поливала, а тут вдруг он дал росток, выпустил стрелу и распустился. И ты смотришь и не знаешь, то ли у тебя глюки, то ли магия.
– Когда вернулся? – спросила я
Чтобы столько приготовить, наверное, он отпросился с работы. Я знаю, что Сережино начальство негативно относится к любого рода пропускам, и муж почти никогда не отпрашивается, поэтому была шокирована.
Неужели, я смогла достучаться до него?
– Некоторое время назад, – расплывчато ответил Сережа.
За столько лет я прекрасно ловила все оттенки его интонаций и понимала, что он сейчас недоволен, но старательно это скрывает.
– Что случилось? – спросила я.
– Ничего. Просто… дети поругались. Все, как всегда, – Сережа резко встал с кровати и ушел на кухню.
Что это только что было? Ничего не понимаю. То ли не соображаю после болезни, то ли что-то не улавливаю.
И тут я резко подскочила на кровати. Мои клиентки! Записи.
Я потянулась к телефону и увидела море просмотренных пропущенных за сегодняшнее утро, кучу сообщений о том, почему не открываю дверь, а вот после обеда вдруг образовалась тишина. Я зашла в журнал последних звонков и увидела, что с моего номера обзвонили всех клиенток на сегодня. Это сделали еще днем.
И никто, кроме Сережи, сделать это не мог.
Я чувствовала себя так, словно долго проболела, влезла в привычный пуховик с зимними ботинками, вышла на улицу, а все ходят в платьях и босоножках. Будто Сережа, как время года, изменился, а я все это время проболела.
Скала
Это был самый скоростной ремонт санузла в истории.
Моя Нина там болеет. Мне надо спешить, быстрее-быстрее.– Бабуль, плитку затру завтра. Должно высохнуть, – крикнул я, уходя.
– Ну, это уже за шляпки, – прокричала в ответ хозяйка. – Пять штук!
Я уже был за дверью. Писал сообщение мальчишкам, в котором спрашивал, как их мама, и что сейчас зайду.
“Папа пришел” – коротко прислали мне в ответ.
 
Двери лифта как раз открылись, и я импульсивно вошел, но не смог нажать на кнопку этажа выше.
Муж дома. И я там лишний.
Меня разобрал нервный смех. Неуемная энергия, которую я хотел потратить на заботу о Нине, выходила из меня пузырьками возмущения: он не смотрит за Ниной, не лечит!
Однако, разве я могу заявиться и начать играть в доктора при живом супруге?
Сделать его мертвым? Не одобрит.
Сейчас я там лишний, хотя я точно знаю, кого нужно выкинуть из этого уравнения. Но сейчас не могу. Это должна сделать Нина. Сама. Иначе не будет у нас счастья.
Двери лифта снова открылись, и я вышел из лифта, а потом на общий балкон. Сел, прислонившись спиной к стене, и смотрел на город через изгибы перегородки.
В душе завывал ветер, но я все еще надеялся. Сейчас Нина придет в себя, протрёт глаза и увидит, кто есть кто. Ведь ее муженек даже о ней не побеспокоился!
Она же себя не на помойке нашла, верно? Нина же себя любит и ценит? Мне показалось, когда я ее подвозил, что моя пара выйдет из подъезда с чемоданами и сыновьями.
Но дети пошли на рыбалку с отцом.
Зато теперь, после поведения муженька во время болезни, она-то поймет, что пора уходить. Пора. Я уже заждался.
Мне уже даже ремонт не помогает. Знаю, что надо отвлечься, но не могу заставить себя сдвинуться с места.
Я написал мальчишкам снова. Спросил, есть ли лекарства, есть ли продукты. Говорят, все есть. Спросил, как мама. Говорят – встала, поела.
Я и этому был рад. Нине нужно дать время восстановиться, прийти в себя.
А я пока вернусь в клан, проверю свои розы. Совсем забросил моих бедняжек.
Но вместо этого я полез смотреть в окно, что же там делает моя истинная. Не обижает ли ее СерОжа.
Адреналин так ударил в голову, что руки затряслись. Я еле смог отцепиться от железяки и спуститься по стояку лоджий вниз.И рука соскользнула, когда я увидел, как они обнимаются. Я не успел зацепиться, как вторая рука тоже начала ползти вниз по обшивке дома. Я сорвался вниз и едва смог зацепиться за кондиционер, погнул его местами, зато здорово проветрил голову этим падением.
Обнимаются, етить-колотить! Я сейчас его убью. Голову оторву, если почую. Я себя не контролирую.
Сердце болит.Трясет всего. Колбасит, как при эпилептическом припадке. Внутри все дрожит от негодования, бессилия и злости. От ревности крутит сухожилия.
Оборачиваюсь.Мне уже ничего не поможет – ни ремонт, ни бабуля. Я оборачиваюсь. Оборачиваюсь.
В тело вонзились иглы. Транквилизаторы? Кто посмел?
– Свои! – уловил я знакомый голос.
А потом еще сотни иголок вонзились в тело.
Я открыл глаза, лежа на своей большой кровати. У окна стоял Тень.
– Как ты? – спросил лидер так, словно шел по канату.
Я молча сел, потом встал и тряхнул головой, возвращая мозги на место. А то немного поехали.
– Норм.
И только я открыл дверь, как попал в безжизненный мир, который раньше был райским уголком. Все пожухло, погибло, погнулось и почернело. Весь мой зеленый сад стал коричневой массой, хрустящей на ветру. Все мои розы почернели и повесили головы.Тень смотрел в окно так, как смотрят на пожилых родных, которые уходят из-за тяжелой болезни. И я встал рядом с ним. Взглянул на свой сад сверху вниз и быстрым шагом направился во двор.
С одного взгляда было видно, что сад не спасти. И завял он не местами. Его будто сожрала зараза, что распространилась, словно грибок.
Я побежал к выведенному лично мной сорту роз “Новая любовь”. Все мои цветы осыпались прахом, словно прошли через измельчитель.
И лишь отремонтированные ворота крепко стояли на своем месте, закрывая мой пожухлый мир от внешнего.
Работы по саду заняли мои руки и лишь немного – голову. Пришлось вычистить все до земли, собрать в огромную кучу и сжечь.***
Темнота попыталась прогнать меня из сада, но я включил освещение и продолжил работать под светом фонарей.Я сделал раствор из пяти пестицидов, взял разбрызгиватель, надел защитный костюм и маску и обработал весь сад.