Тайный знак

Они распрощались с тяжелым сердцем. Ася была недовольна, что Миша позволил себе бестактность по отношению к религиозным чувствам Софии, и никак не могла успокоиться.
– Ты же тонкий, умный, думающий человек, – сокрушалась она в машине, словно разговаривая сама с собой. – Неужели не понятно, что любая тупая, бескомпромиссная убежденность в своей правоте и желание навязать ее другому не что иное, как гордыня. Великий грех, между прочим, приводящий к бедам, даже войнам. Я вот заметила: ты нервничаешь, заводишься в споре, а София абсолютно спокойна. Ей никого не надо ни в чем убеждать, поскольку она знает, что Бог дал свободу выбора: «Имеющий глаза – да увидит, имеющий уши – да услышит». Иногда мне кажется, что у тебя на глазах шоры, а в ушах бананы…
– Точно, только не в ушах… Рыба моя дорогая, будь добра, там, на заднем сиденье, в сумке лежит банан. Поищи, умоляю. Жрать захотел смертельно.
– Ты специально увиливаешь? Тебе не интересно со мной разговаривать на эти темы?
– Разговаривать – пожалуйста! Только не хочу, чтобы это меняло наши отношения. Я все понимаю, ты страдаешь из-за того, что у нас нет детей, и выбираешь в помощники религию, но не науку. Это твое право. Но есть и мое. Не надо упрекать меня в том, что я не могу принять твою позицию. Давай каждый останется при своем. Но в одном ты права: переубеждать кого-либо с пеной у рта стыдно. Завтра извинюсь перед Софией. Вел себя по-хамски. А знаешь, дед правильно говорил, что всякий по-настоящему интеллигентный человек на самом деле христианин, потому что знает, чего нельзя себе позволять ни при каких обстоятельствах. Ты, Аська, для меня самый родной и любимый человек на земле. Верь во что хочешь, если тебе так легче. Когда ты спокойная и счастливая, и мне хорошо. Слушай, а Хам это ведь из Библии?
– Надо же, значит, не совсем безнадежен! Из нее. Хам отца пьяного оскорбил, выставил на посмешище. И тот человек, кто Отца Небесного оскорбляет, тоже хам.
– Понял. Молчу, даже каюсь.
Ася погладила мужа по голове и улыбнулась:
– Завтра вместе позвоним Софии. Так и скажу: «Мишка кается».
Но ранним утром позвонил Николя и сообщил, что мама умерла.
В почтовом ящике Ася обнаружила билеты на концерт хора Сретенского монастыря, присланные Софией накануне. На них стояла дата ее смерти. Ася положила билеты в ту же коробочку, где лежали мамин талисман и жемчужина. Теперь там было их место. А те, кому посчастливилось побывать на концерте, рассказывали, что во время исполнения одноголосного распева «Стихиры праздника Успения Божьей Матери» в зал залетела птица. Она не билась в поисках выхода, а плавно кружила, покачиваясь на волнах божественной музыки. «Это была душа Софии», – подумала Ася и успокоилась.
Во время отпевания Софии Ася заметила в храме милую женщину лет пятидесяти, которая приветливо кивнула, когда их глаза встретились. Лицо показалось знакомым, но имя начисто стерлось из памяти. После поминок они разговорились, и Ася сразу вспомнила, что перед ней приятельница Софии, доктор-гомеопат Мария Гановски. Пару лет назад, когда Ася наконец, следуя совету Софии, собралась к Марии на консультацию, выяснилось, что та надолго уехала. Мария была русской по происхождению и отправилась в Россию в поисках документов, способных пролить свет на судьбу ее деда, пропавшего в сталинских лагерях. Он был известным ученым.
– Я помню вас, Анастасия, – улыбнулась женщина. – Вы привозили Софи ко мне в офис. Она спрашивала, могу ли я вам чем-нибудь помочь. Я была готова, но уже собиралась уезжать. Думала, на пару месяцев, но пришлось задержаться. Вернулась только неделю назад, даже не успела повидаться с ней…
– Спасибо, Мария. Да, София мне вас рекомендовала.
– С удовольствием встречусь с вами и помогу, чем смогу. Не откладывайте. Приходите на днях, вот мой телефон и адрес.
Когда прошло девять дней со смерти Софии, Ася позвонила Гановски. На следующий день она уже входила в кабинет, который совсем не был похож на медицинский: два больших кресла, журнальный стол, книжный шкаф во всю стену и пальма в кадке у окна.
 
– Миссис Граве, хорошо, что вы решились прийти, – мягко, с улыбкой начала хозяйка кабинета. – София, будучи деликатным человеком, не поставила меня в известность, что конкретно вас беспокоит, но намекнула о своей мечте – дожить до появления вашего первенца. Ей это удалось? У вас есть дети?
– Нет. Вот почему я здесь. Мне уже тридцать пять, и я ни разу не была беременна. По всем анализам мы с мужем абсолютно здоровы.
– Так бывает, но не часто. Возможно, придется искать ответы в тех сферах, куда обычная медицина вторгаться не любит, например в область подсознательного: снов, вкусовых предпочтений, запахов, даже цвета, который вы выбираете для своего гардероба. Что вы на это скажете?
– Я готова, – ответила заинтригованная Ася.
– Тогда расскажите мне о ваших снах. Есть ли такие, которые повторяются?
Ася задумалась, стоит ли рассказывать о детстве, о старушке и царевне за шкафом, не подумает ли доктор, что она не в себе, но решила, что, если уж пришла, надо выложить все начистоту.
После довольно путаного рассказа о детских снах возникла долгая пауза, Ася даже заерзала на стуле.
– Так, голубушка, подождите, – наконец произнесла Мария. – Последний сон, или видение, как вы говорите, был много лет назад, еще в России. Как я понимаю, вы живете в Канаде семнадцать лет. И за столько лет сны ни разу не повторились?
Ася отрицательно покачала головой.
– Ну, а когда приезжаете в Россию?
– Я ни разу туда не возвращалась. На то есть семейные причины, – отвела глаза Ася.
– Если не секрет, какие? – спросила Мария и добавила: – Это важно. Мне надо понять, кем вы были и кем стали. Согласитесь, что жизнь вне родины меняет человека, пусть даже не целиком, но значительно. Другой язык, уклад, ценности, даже воздух и вода…
– Я не дружу со свекровью, – призналась Ася. – Боюсь ее. Она всегда была против нашего брака, а вопрос детей вообще больной. Когда муж едет по делам в Россию, я всякий раз волнуюсь, что она убедит его не возвращаться или подстроит какую-то гадость.
– А если бы не свекровь? Неужели вас не тянет в родные места?
– Наверное, не знаю… Я уже забыла многое или постаралась забыть…
– Полагаю, вы там пережили какую-то душевную травму. Захотите, поговорим об этом подробнее, но не сейчас. Меня заинтересовали ваши сны, особенно тот, в котором была царевна с книгой. Вы сказали, что это был последний сон в России. Вы знаете, что это была за книга?
– Нет, не знаю, – неуверенно произнесла Ася. – Но… как вам сказать, у меня есть талисман, который каким-то образом связан с этим сном. Всякий раз он как-то особенно реагировал… не могу это толком объяснить, не подумайте, что я сумасшедшая. – Ася запнулась. – Понимаете, он как живой: нагревался или, наоборот, холодел, когда мне снились такие сны, даже жужжит иногда, как букашка, зажатая в кулаке. Может, это все мои детские фантазии? Скорее всего, так. В Канаде талисман словно умер. Ничего такого не происходит, да и снов давно нет. Тихо и спокойно.
Глаза доктора, как скальпелем, полоснули по Асиному лицу.
– Он сейчас на вас? Нет? Тогда, пожалуйста, опишите его точнее.
– Длинненький такой, – неуверенно начала Ася. – Напоминает тонкую палочку на шнурке. На палочке знаки непонятные…
– Откуда он у вас?
– Мне подарили его родители. Странно, но я хорошо помню, как это было, хоть я была совсем мала. Папа купил его в комиссионном магазине.
– Жаль, что этой вещи нет с вами. Думаю, нам стоит встретиться еще раз. И обязательно захватите ваш талисман. Это важно. Я должна его увидеть.
– Доктор, а как же с ребенком? Вы даже не взглянули на анализы.
– Через день, в среду, я вам все скажу. Анализы тут ни при чем. Мне надо кое-что проверить.
До следующей встречи Ася ходила сама не своя и подгоняла время. Но оно, как назло, тянулось с черепашьей скоростью.