Тайный знак
В детстве маленькая Ася ждала принца, который избавит ее от чар злого волшебника. Вместо принца появился Мишка. Она назначила его на роль спасителя, а после смерти Татьяны, которая узнала о Венечкиных «художествах», сказка стала былью. Пока страна хоронила народную любимицу, а «безутешный вдовец» вынашивал план избавления от приемной дочери, Миша остро почувствовал, что над Асей нависла опасность. Решение пришло мгновенно: они срочно поженятся. Аська переедет к ним, и никакой Веня ее не достанет.
Когда Миша изложил свой план, Ася обняла его и как-то буднично, кивком головы, согласилась с первой частью, а вот по поводу второй засомневалась:
– Твоя мама не согласится, чтобы я у вас жила.
– Вот глупости какие, – возразил Миша. – Эта квартира моя. Дед на меня завещание оформил. Я там хозяин.
– Хозяин ты, Мишка! Ты же несовершеннолетний. – Настя улыбнулась, утирая слезы. – Твоя мама всему хозяйка.
– Ну, конечно, – смутился он, – но только до зимы, а там нам обоим по восемнадцать исполнится.
– А пока что делать будем? Кто нас распишет?
– Не волнуйся, я все разузнал. Есть варианты. Можно и в семнадцать, если убедить, что срочно, а насчет мамы даже не думай, я сам с ней разберусь.
– Выгонит она меня, вот увидишь. Не нравлюсь я ей. Никогда не нравилась.
Когда Миша и Ася зашли в квартиру, на пороге выросла Клава в старом фланелевом халате с желто-лиловыми разводами, на макушке – пучок грязных волос, на губах – ярко-алая, местами съеденная помада. Она была похожа на боевого петуха.
– Ты чего это, Мишенька? Кого привел? Асю? Опять? Она ж теперь должна у себя жить, а то Венька хитрый, возьмет и выпишет ее. А там же квартира роскошная. Нам такая и не снилась! Это же дворец Зимний, а не квартира!
– Мам, там Асе нельзя находиться, – категорично заявил Миша.
– Что значит – нельзя? Он что, паскудник, приставал? – всплеснула руками Клава и даже вроде как выматерилась, прикрыв рот рукой.
– Не, мам, он не по девочкам, – успокоил Миша, отчего лицо Клавы пошло красными пятнами.
– Ты что такое говоришь? Ты на что намекаешь? Фу, гадость какая! И откуда ты про такое знаешь? Совсем распустился!
– Татьяна Николаевна перед смертью обо всем Асе рассказала, – спокойно ответил Миша и добавил: – Наверное, и умерла после того, как застала его с любовником.
Клава стояла как мешком прибитая, а потом засуетилась, подталкивая детей к кухне:
– Ладно, потом все расскажете, есть пошли.
Изображая праведный гнев, она наполнила тарелки огромными порциями макарон по-флотски. Потом сказала, что сама пойдет к Вениамину и во всем разберется. Неужели все эти годы Татьяна ни о чем не подозревала? А если подозревала, то, скорее всего, сделала завещание на дочку. Нет, надо проверить!
– Ты, Аська, просто так не сдавайся, – погрозила она толстым пальцем. – Борись за каждую копейку, за каждый метр этой квартиры. Тебе положено, и все тут.
– Мам, она там жить не будет, – охладил ее пыл Миша.
– Это как? А где же будет?
– У нас. С нами, со мной…
– Чего-то я не поняла. – Клава уставила руки в бока, в одной руке было зажато грязное полотенце. – Вам что тут, гостиница? Хватит уже, пожила пару дней. Негде у нас жить.
Ася вскочила и побежала в прихожую. Миша остановил ее, схватив за локоть.
– Мамуль! Я ведь тебе самое главное забыл сказать, – прокричал он от двери, еле удерживая Асю. – Мы решили пожениться! Аська – моя невеста. Так что никуда она отсюда не уйдет, а если уйдет, то и я с ней.
– Жених! Нет, вы видели такое, молоко ведь на губах не обсохло! – бушевала Клава. – Женилка еще не выросла! Невесту нашел – курам на смех, да кому она сдалась без квартиры!
– Мама, мы сейчас уйдем, а ты останешься одна.
Миша говорил с ней уже из комнаты, складывая в рюкзак свои вещи: куртку, джинсы, кроссовки, выгреб из комода майки, документы.
– Подумай хорошо, мам. Я не шучу.
Клава затихла, испугавшись, и было от чего. Сразу вспомнился рассказ деда Михаила о том, как родня не приняла его первую жену. Графья эти решили, что невеста им не ровня, он ушел и больше не вернулся. Клава со своей далеко не дворянской колокольни тоже считала Аську чужой – слишком уж много в ней непонятного и неудобного. Была б ее воля, вышвырнула бы на улицу, но своего сына она знала хорошо: если чего решит, так тому и быть. В деда пошел, а значит, не шутит. И Клава решила сбавить обороты.
Ася стояла возле двери ни жива ни мертва. И испугали ее вовсе не крики Клавы и Миши. Талисман, висящий на груди, вдруг больно кольнул в сердце и стал таким холодным, что терпеть невыносимо. Миша вышел из комнаты с рюкзаком, когда она теряла сознание. Он подхватил ее, усадил на стул. Клава охнула и скомандовала немедленно поставить на огонь чайник и принести тонометр.
Едва придя в себя, Ася попыталась встать и уйти, но Клава своим широким телом перекрыла входную дверь.
– Значит, так, голубчики, – скомандовала она. – Значит, так, дорогие мои жених и невеста, вы ж понимаете, что распишут вас не раньше зимы. Оно, конечно, если глупостей не натворите и ляльку не заделаете. Тогда по экстренному… а может, уже приспичило? Чего покраснели? Вам, мои дорогие, в институт поступать, забыли? На что жить собираетесь? Я, конечно, не против, пусть Ася у нас остается, но прописывать ее не буду. Предлагаю сейчас, пока лето, тепло, на даче вам пожить. Там воздух, речка, лес. Заодно уберетесь и огород пощиплете. Я заперла там все наспех. Поезжайте, а потом разберемся, кто куда.
Когда они, ближе к вечеру, уехали, Клава раскисла.
– Сыночка, – плакала она, присев на кухне, – никого у меня, кроме тебя, нет. Я же тебе добра хочу. Книжки все собирала сберегательные, на предъявителя, чтобы выучился, чтобы женился как человек, чтобы в костюме и галстуке и невеста чтоб в белом, а не эта сыроежка… а-а-а-а, – в голос зарыдала она. – Но ничего, порезвишься с ней, может, еще передумаешь. Надо бы к Вениамину сходить и самой убедиться, правду ли эта малахольная Аська плетет. Убедиться и предупредить: если вздумает приемыша оставить без кола без двора, так я этого не позволю.
Она утерла слезы полотенцем и только тогда заметила, что оно грязное.
– Тьфу, пропасть, вонючка какая! – И швырнула полотенце на пол.
Ребята медленно шли к вокзалу. Ася еле волочила ноги. Миша пытался убедить ее, что надо вернуться к ним переночевать, а на дачу поехать утром, но Ася скорее бы тигру в пасть отправилась, чем оказалась сейчас рядом с Клавой. Чувствуя неправду за километр, Ася старалась не общаться с «клаваподобными». Их бранные слова, их истеричные интонации впивались в мозг, но еще противнее было их лицемерие и полное отсутствие совести.
По дороге они заскочили в магазин. Денег хватило только на хлеб и молоко.
Темный дом среди веселой россыпи огоньков дачного поселка казался дверью в пустоту. Они вошли. После дождливой весны в комнатах было сыро и холодно.
– Ну-ка, Аська, помоги. Открывай печку, а я сейчас дров закину. Как затопим, сразу уютней станет.
– Миш, а мама твоя не приедет? Вдруг опять передумает и нагрянет прямо сейчас?
– Не беспокойся, я ее знаю. Она теперь к воскресенью только появится. Ей же на работу с утра.
Миша присел возле печки на старую оленью шкуру. Полустертая, шкура лежала здесь, сколько он себя помнил. Мать когда-то достала по великому блату, не зная, что олений мех линяет в тепле. В результате шкуру «выселили» на дачу.
– Давай, хозяйка, корми мужика. – Миша улыбнулся.
Ася выложила на тарелку хлеб и налила молока в кружки.
– Погоди, я сейчас. – Юноша поднялся и вышел за дверь.
Минут через десять он вернулся с игрушечным пластмассовым ведерком, полным клубники.
– Ну-ка, попробуй! Это с нашего огорода. Мама в теплице выращивает. Смотри, какая большая!
Сидя на шкуре, они ели хлеб с клубникой и пили молоко. Асе казалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. К слову, она и не помнила, когда и что ела до этого.