Королевские милости

– Наш бедный король совсем извелся: каждый день говорит, что сожалеет о том, как они расстались с гегемоном, и полагает, что болезнь – это кара богов, чтобы он мог поразмыслить о своем не самом прямом пути.
Марана отправил рапорт Мата Цзинду в Чарузу:
«Куни проводит время в уединении. Никаких проявлений честолюбия, довольствуется тем немногим, что у него есть».
 
Одним прохладным летним утром у дома в окрестностях Чарузы появился хромой нищий в грязном платье, подпоясанном веревкой, соломенных сандалиях, с седыми немытыми волосами и лицом, исполосованным шрамами.
Леди Джиа приказала своему управляющему Ото Крину привечать и сытно кормить всех нищих, и он принес несчастному тарелку горячей каши.
– Эту кашу сварила моя госпожа по особому рецепту, с добавлением разных полезных трав, которые укрепят твое тело от болезней, – объяснил Крин. – Она не только сытная: до конца дня ты не будешь испытывать голода, – но и полезная.
Удивительно: но вместо того чтобы радостно и многословно поблагодарить за угощение, нищий посмотрел на Крина явно в гневе.
– Неужели ты не узнаешь меня?
Крин посмотрел на нищего повнимательнее и охнул, узнав, и принялся оглядываться по сторонам, чтобы убедиться, не обращают ли на них внимания солдаты гегемона…
– Рад вас видеть, лорд Гару, – низко поклонился уже в доме Ото Крин.
Теплая ванна смыла грязь с тела и фальшивые шрамы с лица, а вот волосы пришлось обесцветить, так что пройдет немало времени, прежде чем они обретут свой естественный черный цвет. А еще Куни с радостью избавился от грязной веревки, которая стягивала его пивной животик.
Он вошел в спальню Джиа, чтобы переодеться, и увидел на столике у окна небольшую вазу с одуванчиками. Рядом висело несколько новых туник, которые Джиа вышила собственными руками. Он прижался к ним лицом, вдыхая аромат свежих трав, которые она всегда использовала при стирке, и на глаза навернулись непрошеные слезы.
Он сел на их постель и провел ладонью по подушке, думая о ночах, которая она провела в одиночестве, ничего не зная о нем. Куни дал себе клятву, что найдет способ все исправить, но в это мгновение заметил на подушке волос и, посмотрев на него более внимательно, замер.
Это был не рыжий завиток жены, а прямой и черный, явно мужской…
– Я подрядился матросом на купеческий корабль, отплывавший из Дасу, – объяснил Куни. – Только так можно было скрыться от шпионов Киндо Мараны. Оказавшись на Большом острове, мне приходилось постоянно менять внешность.
Тото-тика не узнал отца и заплакал, когда тот попытался его обнять, тут же присоединилась к брату и Рата-тика, дочь. В результате Куни и Джиа расплакались вместе с детьми. В доме, где все рыдали, одна Сото сохраняла спокойствие и продолжала заниматься делами. Накрыв на стол, она увела детей, а Ото Крин переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести. Тут Куни обратил внимание на его черные прямые волосы и, похлопав молодого человека по спине, заметил:
– Когда мы в последний раз виделись, ты был худым парнишкой. Я ценю твою заботу о моей семье и знаю: по-своему ты всегда оставался верным и честным.
Ото вздрогнул, на лице Джиа смешались радость и ужас, а после короткой неловкой паузы Сото слегка ткнула юношу в бок, и тот поклонился:
– Всегда… рад служить.
Затем домоправительница и дворецкий удалились, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Куни, казалось, ничего не заметил, но когда они остались вдвоем, Джиа не выдержала и разрыдалась в его объятиях.
– Мне очень жаль, Джиа, – проговорил Куни, поглаживая ее волосы. – Могу себе представить, какие мысли тебя преследовали и как тяжело приходилось в одиночестве выдерживать косые взгляды окружающих.
– Неужели нет никакой надежды? – Джиа вытерла слезы. – Я была в бешенстве, когда обо всем узнала. Как ты можешь что-то изменить, если тебя сослали на маленький остров? Но даже если попытаешься, Мата тут же примет меры: мы с детьми у него в заложниках. Моя семья окончательно откажется от нас, опасаясь гнева гегемона.
 
Куни крепче обнял жену: каждое ее слово было подобно кинжалу, что пронзал его сердце, – но внезапно она сжала его руки и заглянула в лицо лихорадочно блестящими глазами:
– Почему бы тебе не попросить Мата о прощении? Откажись от своего титула, пусть он сделает тебя одним из своих министров. Если даже никем не сделает, станешь обычным гражданином и мы сможем жить счастливо в Дзуди вместе с нашими детьми. Наши семьи наконец-то обретут покой… Может, ты действительно слишком высоко воспарил?
– Я об этом думал, – тихо проговорил Куни, отвернувшись.
Джиа ждала продолжения, но он молчал, и, наконец не выдержав, подтолкнула в бок.
– И?…
– Я думаю о других семьях.
– Других? Что ты имеешь в виду?
– Мой путь сюда пролегал в обход больших городов и главных дорог, и я видел, насколько ухудшилось положение людей, живущих в глубинке. Возможно, Мата великий воин, но правитель никудышный. Прежние королевства Тиро объединились только из-за того, что боялись империи больше, чем друг друга, но сейчас вражда разгорелась с новой силой, Мата все усугубил, взявшись по-детски переделывать карту и создавать новых королей без опоры на традиции. Все королевства готовятся к войне: налоги увеличиваются, чтобы содержать армии, цены на рынках растут. И хотя восстание закончилось, жизнь простых людей не стала лучше.
– Но какое это имеет отношение к нам с тобой, к нашим детям?
– Мы не для этого рисковали жизнью: люди заслуживают большего.
Отчаяние и гнев боролись в Джиа, когда она слушала мужа.
– Для тебя любовь непостоянной толпы важнее, чем благополучие собственной семьи? Как ты можешь пренебрегать нами? Ты не в ответе за весь мир, ты отвечаешь за нас. Неужели тебе не приходило в голову, что страдания всегда были присущи нашему миру? И не важно, кто будет императором или гегемоном: война и смерть неизбежны. Что заставляет тебя думать, что ты смог бы править миром лучше, чем он?
– Я не знаю, Джиа: хотелось бы выслушать твой совет, – но что с тобой случилось? Прежде ты всегда хотела изменить мир, постоянно говорила, как замечательно можно было бы все устроить.
– Случилась жизнь, Куни! Я обычная женщина, мать. Почему я должна беспокоиться за каких-то людей, если мои дети не в безопасности? Почему не могу жить с человеком, который обещал всегда оставаться рядом, а не рисковать каждый день всем, что у него есть?
– Оставаться с тобой? – выпалил Куни. – Да как ты смеешь об этом говорить?
Джиа сделала глубокий вдох и твердо посмотрела мужу в глаза.
– Тебя здесь не было, и я делала все, чтобы выжить, чтобы управлять своей судьбой, но при этом не переставала тебя любить.
– Никогда не думал, что доверие станет для нас такой проблемой.
Страстный выпад жены ошеломил Куни. Ему не хотелось говорить о своих подозрениях: он пришел домой в поисках утешения и поддержки, – но все оказалось совсем не таким.
Между ними стояла невидимая стена, и оба теперь знали о ее существовании. Они ощущали близость на расстоянии и в своих снах, но теперь, когда находились рядом, все изменилось. Когда их разделяли сотни миль, каждый старался идеализировать образ супруга, но истина заключалась в том, что оба стали другими.
Одиночество и лишения заставила Джиа ценить надежность и радости обычной жизни, но Куни не давало думать о столь незначительных вещах честолюбие. Страсть, которая их связывала когда-то, превратилась в едва тлеющие угольки, разжечь которые не было ни сил, ни желания.
– Выпей чаю, муж, – предложила Джиа Куни травяного отвара, который успокаивал нервы и притуплял боль сердца.
Такие чаи она часто давала супружеским парам, которые то и дело ссорились.
Куни с благодарностью принял чашку. Этот визит уже не доставлял ему удовольствия: они с Джиа вели себя как гости, оказавшиеся в чужом доме.