You're All I Want (СИ)

Мое сердце бешено билось, готово было вырваться из груди, в то время как ребята вокруг спокойно продолжили игру и даже не заметили моего явного замешательства и недоумения из-за того, что случилось. Все-таки пьяные люди реагируют на такие вещи спокойнее и мягче, но дело было в том, что ни я ни Мартин пьяными не были и мы оба находились в полнейшем шоке, ошарашенно глядя друг на друга. Я продолжал сидеть на одном месте, стараясь не двигаться и не смотреть на Рихарда, который находился прямо передо мной, но любопытство взяло верх, и я все-таки сделал это: он с абсолютно равнодушным видом пил неразбавленный виски со льдом и наблюдал за тем, как на полу крутится бутылка из-под вина. Его лицо освещалось лишь тусклым светом слабого ночника, оставляя другую часть его лица в тени, и я нервно вздрогнул, отгоняя о себя мысли о том, что сейчас происходит у него в голове, и лишь строил догадки по поводу того, как он смотрел на нас, когда мы беспрекословно следовали правилам игры.
К черту. Я пришел расслабиться и у него не выйдет выбить меня из колеи своими разговорами, вопросами, просьбами. Он же ясно дал мне понять, что все кончено и между нами быть ничего не может. Поймав на себе взгляд Мартина, я нервно сглотнул и, выпив залпом все содержимое в своем стакане, попытался завязать разговор с сидящей рядом Мартой. Нет, нет, только не этот взгляд, только не такое выражение лица. Так на меня смотрела Рита, когда я впервые целовал ее, заплаканную и растерянную, прогуливая урок физики. Такими глазами, полными немой мольбы и надежды смотрят на людей, к которым неравнодушны. За такое время я научился различать эти взгляды, прикосновения, но так и не научился противостоять им и отказывать людям. Мартин был очень славным парнем, часто давал мне списывать алгебру и предлагал свою помощь, которую я с удовольствием принимал. Каким же я был идиотом, что даже не заметил всех его знаков внимания, которые даже и не думал связывать с какими-то его чувствами ко мне, а просто считал, что это банальная вежливость и жалость к тупым одноклассникам, непонимающим школьный материал. Надеюсь, я просто ошибаюсь, а парень действительно выпил, хотя, кроме апельсинового сока в его стакане, он так ничего и не попробовал.
Много курить после такого количества крепкого алкоголя было явно не самой лучшей идеей из всех, что приходили мне в голову. Картинка перед глазами становилась все мутнее, звуки доходили до меня словно сквозь толщу воды, и я уже плохо контролировал свои движения. Кое-как дойдя до двери и хватаясь за ее косяк, я прошел в комнату Шнайдера и просто упал на кровать. Господи, как же мне плохо.
— Пауль, ты здесь? — тихо спросил вошедший следом за мной Мартин. Ну привет.
— Да, что-то я совсем пить разучился, — ответил я, слегка посмеиваясь, когда Мартин тихо опустился на кровать, рядом со мной.
— Я вообще не пью сам… — пробормотал он куда-то в пустоту.
— Так зачем тогда пришел? — удивился я.
— Потому что знал, что ты здесь будешь, — еще тише, чем прежде, сказал он.
— Скажи честно, — начал я из чистого любопытства. — Это был твой первый поцелуй?
— Так заметно? Или я так плохо целуюсь? — улыбнулся он, оглянувшись на меня.
— Нет, все было отлично, — честно сказал я. — Для первого раза вообще очень хорошо. Извини, что я нагло спиздил его у тебя.
— Нет, я рад, что это был ты, — он чуть улыбнулся и, глубоко вздохнув, продолжил: — Понимаешь, я давно сказать хотел, но как-то духу не хватало. Ты мне нравишься. Очень.
— Мартин… — тихо пробубнил я, собираясь мягко отказать ему и объяснить, что вместе мы никогда не будем.
— Ничего не говори, — перебил он меня и уже приподнялся, чтобы уйти. — Просто хочу, чтобы ты знал. Я пойду, а то ребята меня хватятся, а ты отдыхай.
— Постой, — остановил его я. — Присядь, что ли…
Парень послушно кивнул и вернулся на свое место.
— Ты с Рихардом, я же не слепой, — он пожал плечами. Вот это новости.
— Откуда ты…
— Поверь, для таких вещей не нужны слова, — он улыбнулся. — Я же вижу, как ты на него смотришь.
 
— Ничего я на него не смотрю, — возмутился я, — и ничего он для меня не значит.
Мартин молчал, уставившись на свои руки, лежащие на коленях, а я просто обдумывал то, что сказал. Какая ложь, ведь он значит для меня все. А ему на меня наплевать. Какая ирония, мать твою. Я обернулся, глядя на Мартина: он со страхом и нерешимостью смотрел на меня, часто моргая, а я не нашел решения лучше, чем наклониться к нему и повторить наш поцелуй снова, только в более уединенной атмосфере. Господи, как неправильно, как глупо и по-детски. Я был зол, я был обижен и не знал, что мне делать с нами, поэтому, когда руки Мартина касались моей груди, я представлял, что это не он, но даже это у меня получалось плохо, потому что Рихарда мне не заменит никто. Казалось бы, простые прикосновения и касания, ну разве могут они чем-то отличаться друг от друга? Теперь-то я понял, что да. Целуя другого человека, я чувствовал себя предателем, изменщиком, который не заслуживает прощения и понимания. Руки Мартина робко и неловко сжимали мои плечи, я чувствовал, как учащается его сердцебиение и прекрасно представлял себя на его месте, потому что именно такие чувства у меня вызывал Рихард, когда обнимал меня. Но я ощущал себя как никогда холодным и невозмутимым, потому что прикосновения этого человека ничего не значили меня, в то время как Мартин вспыхнул как спичка на открытом пламени. Несмотря на всю его неловкость и неопытность, спустя несколько мгновений он мягко толкнул меня назад, и в следующей момент мы уже лежали на кровати Шнайдера и целовались, забывая о том, что в соседней комнате вечеринка в самом разгаре.
— Я, я не могу… — тихо прошептал он, отрываясь от меня. — Не могу.
— Я, если честно, тоже, — ответил я, пытаясь отдышаться, и приподнялся, чтобы вернуть свое тело в сидячее положение.
— Мне надо идти… я пойду, — пробормотал он, вскакивая с кровати и держась за голову. — Извини.
Не успел я ничего сказать, как парень спешно покинул комнату, прикрывая дверь. Блять, вот и отдохнешь теперь после таких признаний. Ни минуты покоя. Я глубоко вздохнул и откинулся на подушки, уставившись в потолок. Значит, я не ошибся. Все-таки жизнь меня ничему не учит: я снова сделал то же самое, да еще и дал ему надежду на то, что у нас что-то может быть. С другой стороны, теперь я еще больше уверен в том, о чем раньше мог строить лишь догадки: мне не нравятся другие парни, мне нравится Рихард. Так я и пролежал на кровати, размышляя о том, что мне делать дальше и делать ли вообще, когда человек, о котором я думал, незаметно зашел в комнату.
— Привет, — тихий шепот заставил меня вздрогнуть и чуть наклонить голову, чтобы получше разглядеть его обладателя. — Как дела?
— Отлично, но… — начал я, но так и не смог договорить начатую мною фразу из-за того, что Рихард нагло перебил меня.
— Мартин настроение поднял? — неожиданно спросил он, как-то нервно улыбаясь. Не нужно быть знатоком, чтобы понять, что Рихард немного перебрал с алкоголем.
— Что? — я просто опешил от его слов, протирая глаза и ерзая на кровати, стараясь скрыть волнение.
— Что слышал, — бросил он, практически перебивая меня. — Понравилось с ним?
— Ты пьяный в жопу, — как можно спокойнее констатировал я, в то время как Рихард, закрыв дверь, теперь подступал все ближе, и в итоге опустился на кровать рядом со мной. — Неужели сам не понимаешь, какой бред несешь?
— Нравятся маленькие глупые девственники вроде него, да? — продолжил он все тем же издевательским тоном, наклоняясь все ближе ко мне. — А как ты его обнимал… Он весь задрожал, боже ты мой.
— Рихард, это не смешно, — серьезно ответил я на его неприятный мне тон. — Будешь смеяться над человеческими чувствами?
— Это ты меня не смеши, — выплюнул он и, наклонившись прямо к моему уху, прошептал: — Да на хуй твои чувства.
Спешно встав с кровати, он направился к выходу, и, схватившись за дверной косяк, снова посмотрел на меня, словно желая что-то сказать, но в итоге просто покинул комнату, громко хлопнув дверью. Меня одолевали противоречивые чувства, смесь из которых просто накрывала меня с головой. Я по-прежнему не понимал его: сначала он пытается наладить отношения, а затем даже эту маленькую, крохотную надежду уничтожает своей ненавистью. Я тоже чувствовал ее, но не к Рихарду, а к самому себе: за то, что наступаю на те же грабли, за то, что не могу разобраться с этим дерьмом, за то, что я его люблю.