You're All I Want (СИ)

— А у человека их разве не двенадцать пар? — спросил я, когда краем уха уловил утверждение фрау Альте о том, что человек имеет одиннадцать пар черепно-мозговых нервов. Нет, я точно помнил, что их было двенадцать, Рихард сам говорил мне об этом.
— Если вы такой умный, Ландерс, быть может, пойдете к доске? — фрау Альте сразу покраснела от возмущения, и я понял, что она ошиблась, а я тут влез со своими пояснениями, тем самым унизив ее как учителя. Но я не имел ничего против нее, а просто хотел поправить…
— Нет, я просто… — неуверенно начал я, запинаясь, в попытках озвучить свои мысли, но она нагло перебила меня, повышая голос:
— Вот если нет, сидите на своем месте и тихо пишите конспект.
— С какой это стати вы затыкаете ему рот? — произнес Рихард, наконец оторвавшись от своего учебника, и мне просто захотелось сползти под парту от осознания нарастающего пиздеца.
— Рих, не надо… — тихо простонал я, замечая, как он возмутился от ее слов.
— Рихард? — теперь она положила мел на стол и полностью повернулась к нам. В классе все притихли, наблюдая за тем, что происходит между мной, Рихардом и учителем биологии. — Я не ослышалась?
— Вы не ослышались, — спокойно изрек он, хотя я видел, как он нервно сжимает карандаш в руках, который уже готов сломаться из-за такого бешеного давления. — И то, что вы сейчас сказали, было крайне непедагогично с вашей стороны. Унижать учеников разве входит в ваши обязанности?
— Ну, знаете ли… Сейчас же извинитесь, — теперь ее лицо просто пылало от возмущения.
— И не посмею, — спокойно ответил Рихард, и фрау Альте, кажется, даже испугалась его взгляда.
— Тогда вам больше нечего делать в моем классе, — она развела руками.
— Хорошо, — равнодушно бросил Рихард, в последний раз смерив ее презрительным взглядом. Спустя мгновение он закинул свою сумку себе на плечо, взял в руки учебники и встал из-за парты. — До свидания. Пауль, пошли.
Я был в таком ахуе от произошедшего, что даже не знал, что мне делать: извиняться, собирать учебники и идти вслед за Рихардом или оставаться на месте, тупо уставившись на удивленные лица моих одноклассников. Только сейчас я заметил, что Марта с каким-то испугом смотрела то на меня, то на Рихарда, сжимая в руке край тетрадки. Неужели знает?
Через пару минут мы уже вылетели из класса и урок спокойно продолжился, когда дверь кабинета биологии со скрипом закрылась за нами.
— Ты зачем на нож полез? — в недоумении спросил я своего друга, когда мы направлялись по коридору. Уж Рихарду с его идеальными оценками точно не нужны были скандалы с учителями.
— А я молчать должен был? — лишь удивленно произнес он, когда мы присели на скамейку в пустом школьном коридоре.
— Лучше не ссориться с учителями, — констатировал я.
— Они все равно мне ничего не сделают, — спокойно парировал он. Ох уж эта вседозволенность. — И тебе тоже.
Так мы и просидели с Рихардом, обсуждая те самые черепно-мозговые нервы, из-за которых, собственно, и произошел весь конфликт на уроке. Когда прозвенел звонок и коридоры школы быстро начали наполняться измученными знаниями учениками, я немного успокоился: так я чувствовал себя в безопасности, потому что, если бы кто-нибудь из учителей увидел нас здесь в урочное время, скорее всего, мы бы получили кучу проблем.
— Пауль, привет, — пролепетала неожиданно подлетевшая к нам с Рихардом Эмили. Она выглядела невыспавшейся и какой-то измученной. — Мать очень волнуется за тебя.
— Она сказала что-то отцу? — забив на все правила приличия и даже не поздоровавшись, спросил я. Это интересовало меня больше всего.
— Нет, он на работе в две смены и ничего не знает, — сразу же выдала сестра. — Она хочет, чтобы мы уехали. Что делать?
— Вы уедете? — перебила меня Марта, которая до этого лишь отчужденно изучила взглядом пол, не поднимая на нас глаз.
— Нет… Эмили, я схожу домой и поговорю с мамой, не переживай, — попытался успокоить девушек я, но мою неуверенность в голосе, кажется, заметили все три собеседника.
— Она не спала всю ночь, хотела идти к Рихарду, — продолжила Эмили, мельком взглянув на растерянную Марту, в знании о наших отношениях которой я теперь не сомневался. — Но я уговорила ее остаться дома.
 
— Я надеюсь, вы были осторожны ночью, — проговорил я, наблюдая за тем, как краснеет Эмили. О да, я знаю это чувство, можешь не отворачиваться.
— Да мы ничего и не… — тихо пробубнила Марта, и через секунду Рихард взорвался истеричным смехом.
— Рихард… — прошипел я на него и ткнул его в бок.
— Иди лучше без него, кстати, — тихо пробормотала Эмили в ответ на заливистый смех Круспе.
— Да, Рихард, не обижайся, но она тебя действительно ненавидит, — добавила Марта, усиленно кивая.
— Она серьезно насчет переезда? — спросил я сестру.
— Более чем. Мне страшно, я не хочу… — она кротко взглянула на взволнованную моими словами Марту, — не хочу уезжать.
— Я с ней поговорю, Эмили, просто не волнуйся и иди на уроки, — привстав со скамейки, я обнял ее, и мы с Рихардом направились к стоящим неподалеку Шнайдеру и Тиллю.
— Вы нормальные? — ошарашенно заявил Кристоф. — Она хочет написать на вас докладную!
— Пусть пишет, — спокойно разъяснил Рихард. — И заодно укажет там, какой она отличный преподаватель.
Тилль лишь удивился его смелости, когда, выходя из школы, я пересказывал ему все случившееся на уроках во всех мельчайших подробностях. Конечно, я умолчал о том, где я сегодня ночевал и как проводил время, когда Тилль спросил меня о том, как там моя мать и что она думает по поводу всей этой ситуации. Мы уже подходили к дому Кристофа, когда он ни с того ни с сего вдруг выдал такой вопрос, что я чуть не наебнулся на ровном месте от такой неожиданности:
— Скажите, а у вас уже было? — спросил Шнайдер, едва заметно щурясь, и Тилль кротко усмехнулся его словам. — Ну…
— Господи, блять, какие же вы мерзкие, — раздраженно сказал я, перебивая его и пытаясь прикрыть свое явное смущение агрессией. — Вот какая тебе разница? Письменный отчет предоставить?
— Он же шутит, Пауль, — мягко перебил меня в свою очередь Тилль.
— Шутки смешными должны быть, — буркнул я в ответ.
— Какой же ты все-таки стеснительный, — Рихард наклонился и прошептал мне это на ухо, заставил меня смутиться еще больше, а ребят увлеченно шептаться в стороне, обсуждая мою неоднозначную реакцию.
— Значит, нет, — еле слышно произнес Тилль, прикрывая рот рукой.
— И почему я с вами до сих пор общаюсь? — я поднял голову к небу с этим риторическим вопросом.
Все-таки какими бы понимающими и толерантными ни были мои друзья, это не означало того, что они не будут нас подъебывать. А точнее, меня. Потому что Рихарда нельзя было разозлить практически ничем, а вот меня вывести из себя можно было чем угодно, даже какой-то невинно брошенной фразой или глупой шуткой. Я сразу же краснел, злился, говорил какие-то несвязные вещи, тем самом доставляя удовольствие своим друзьям и вызывая улыбку на лице Рихарда. После этой «шутки» Шнайдера я еще половину нашей вечерней прогулки не мог успокоиться, все размышляя над его словами, и мне, честно признаться, было стыдно даже просто думать об этом, в то время как человек, в объятиях которого я представлял себя в своих же мыслях, мирно шел рядом со мной, попивая кофе. Рихард улыбался, говоря об окончании школы и о том, что мы уедем. Его слова успокаивали меня, и я действительно верил в то, что мы сможем уехать куда-нибудь, несмотря на все трудности. Плевать куда, лишь бы подальше отсюда.
— Это карамель? — спросил я, ощутив во рту ее сладкий вкус, мягко переплетавшийся с ароматом ванили и орехов. После уроков мы, как обычно, прогуливались в парке, а потом посетили небольшую кафешку, захватив там кофе с собой, который мы и разделили на двоих, в очередной раз гуляя по вечернему парку.
— И карамель там тоже есть, — подтвердил мои предположения Рихард.
— А чего там нет? — спросил я с усмешкой.