You're All I Want (СИ)

— Я думаю, ты знаешь, — ответил он.
— Но я не знаю, — тупо пробубнил я в ответ.
— Позже я все равно сказал тебе. Только немного другим способом. Даже дважды, — пояснил Рихард.
Я усмехнулся, понимая, как ловко он уворачивается от прямого ответа, которого я от него и добиваюсь. Но все же в его словах действительно был ответ на мой вопрос. Наверное, и слова здесь не нужны. Я понял, о чем он: о поцелуях. О тех самых поцелуях, перевернувших мой мир и все прежние отношения между нами. О тех поцелуях, что я еще долго вспоминал и вспоминаю даже сейчас, когда они уже сменились другими, более яркими и не такими смазанными, как первые два, во время которых мне хотелось и оттолкнуть, и притянуть его ближе одновременно. Тогда я еще не был уверен в том, что чувствую и чувствую ли вообще, как и не был уверен в Рихарде.
— Лучше скажи мне, почему ты решил встречаться с… этой? — спросил он меня, с каким-то отвращением выговаривая конец предложения.
А вот этот вопрос я и сам задавал себе неоднократно и каждый раз приходил к выводу о том, что мне просто хотелось думать, что Рита мне нравится. И все. То есть из-за страха перед самим собой я решил просто запрятать это чувство поглубже внутри себя, чтобы оно никогда больше не тревожило меня и не заставляло сомневаться. Я думаю, и Рихард это понимал, но вопрос все-таки был озвучен, и мне нужно было как-то отвечать, поэтому я решил следовать его же тактике и не говорить прямо, а лишь вскользь, слегка задевая пальцами поверхность желанной правды.
— Я хотел убедить себя в некоторых вещах, которые на самом деле никак меня не касались. Можно сказать, что она была своеобразным инструментом в достижении моей цели, — честно ответил я, избегая конкретики, но при этом выражаясь довольно понятно. Рихард хмыкнул в ответ.
— Ну и что с целью?
— Я потерпел крах.
— Очень жаль, — глубоко вдыхая, с унынием в голосе произнес он.
— А мне нет, — ответил я, самодовольно улыбаясь. Почему-то именно в этот момент в моей голове назрел очень откровенный вопрос, который в последнее время мучил меня слишком часто. — Блин, можно я задам один странный вопрос?
— Я все равно уже столько выпил, что даже не смогу сказать тебе «нет», — произнес Рихард, опустив на пол пустую бутылку из-под вина. — Так что попробуй.
— У тебя был секс с парнем? — как можно увереннее произнес я, но только после того, как сам услышал то, что только что сорвалось с моих губ, чуть не ударил себя по лбу. На самом деле это было довольно бестактно, даже неприлично, но мне почему-то было настолько важно это знать и я так часто думал об этом, что просто не удержался и не смог промолчать.
Я залпом допил остатки вина в бокале и посмотрел на Рихарда, который поперхнулся приятным напитком, когда услышал мой вопрос. Аккуратно отставив бокал в сторону, он снова обратился ко мне и выглядел слишком сосредоточенным и серьезным, отчего я подумал, что разозлил его своим тупым и бестактным вопросом. Ну блять, какой же я кретин. Может, тогда ответ является положительным, раз он так неоднозначно реагирует на него?
— Ландерс, ты меня иногда пугаешь, — выдал он наконец-то, разрывая эту давящую на нас обоих тишину. Рихард слегка улыбнулся, не сводя с меня пристальный взгляд своих голубых глаз, которые даже в полумраке казались мне слишком сверкающими. — Как же ты это слово-то страшное выговорить смог и не покраснеть?
— Бля, Рих… — пробубнил я себе под нос.
— Успокойся, — сказал он в ответ на мое несвязное и смущенное бормотание. — Да, — ответил он и, немного погодя, повторил это снова: — Да, был. И зачем тебе эта информация?
— Просто интересно стало, — как можно равнодушнее ответил я, натягивая на себя плед из-за стремительно подступающего волнения по поводу его слов. Нет, это его личная жизнь и все такое, но мне почему-то стало не по себе, когда я представил, как он хотя бы обнимает кого-то другого.
— А если бы я у тебя такое спросил? — он вальяжно откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.
— Ты все равно ответ знаешь, — отчужденно произнес я.
 
— Тебе неприятно об этом говорить, — констатировал он, замечая мою явную растерянность. — Я же вижу. Зачем тогда начинаешь?
— Нет, — помотал головой я. — С чего ты взял?
— Ты слишком много думаешь, Пауль, — ответил он, слегка усмехнувшись.
— Может быть, — заключил я. — Кстати, пойдешь завтра в школу?
— Я как ты.
— Давай сходим. Не хочу возвращаться домой так скоро.
***
Я не знаю, во сколько мы с Рихардом легли спать, но это точно было раннее утро — может, четыре или пять часов, да и то я не хотел идти в кровать, потому что наши ночные беседы действовали на меня просто потрясающе. Ночью выдаются самые откровенные и честные разговоры. И как я раньше этого не понял? Как я раньше не догадался о том, что ночь способна на несколько часов стереть какие-то грани между двумя людьми, прикрыть возможный страх и стеснение, которые почему-то мешают нам днем? Слова Марианны все еще звучали эхом в моей голове, и я снова убедился: она была права. Рихард сам мне рассказал — не совсем то, о чем я так хотел узнать, но что-то еще более ценное. И это что-то было о его семье. Я уже давно заметил, что он вообще старается особо не говорить о них, избегает разговоров о детстве и никогда не улыбается, упоминая кого-то из них в беседе. Я услышал не очень много, но, учитывая то, что это были слова Рихарда, то, возможно, я узнал о них больше, чем за все время нашего общения. Я не зря так волновался, не зря строил догадки о возможных проблемах в его семье, потому что они действительно были и они мучили его, как бы старательно он это ни скрывал и ни пытался выглядеть беззаботным. Забавно, но многие родители забывают о чувствах и желаниях своих детей, а некоторые, наоборот, слишком заботятся о том, чтобы эти чувства и желания выглядели так, как они этого хотят, не вспоминая о том, что их ребенок — это прежде всего личность, а не их пустая копия. Вот мои родители относились скорее ко второму типу, а родители Рихарда — к первому. Их не интересовало, что он чувствует и кем он хочет стать, главное — это будущая профессия и престиж. И только сейчас я понял, почему он не послал их и не поступил по-другому. Ему нужна забота родителей, их любовь и внимание, а не сухие указания и побуждение к определенным действиям, которых они от него добиваются. Но получается так, что он может заручиться их поддержкой только выполняя их указания, а если он не поступит в этот злосчастный университет, они не будут считать его за человека. Конечно, он не заявил мне об этом напрямую. Он по-прежнему упоминал эти вещи вскользь, даже говорил тише, чем обычно, боясь в очередной раз разжечь мое любопытство. Только, как и любой человек, Рихард нуждался в любви и подсознательно хотел этого, но все же отрицал это, и теперь я понимал почему.
Это было довольно странно и необычно, но мы снова уснули вместе: я — укутавшись в свой леопардовый плед, а Рихард — в мягкий клетчатый. И в этом не было ничего неправильного, плохого или грешного. Мы просто спали вместе, его руки мирно покоились на моей талии, внушая мне доверие и тепло. Даже сборы в школу были для меня довольно радостным событием, потому что впервые мы собирались туда совместно: вместе завтракали и смотрели новости, успели даже поспорить о текущем положении нашей страны, правительстве и построить прогнозы по поводу курса доллара на следующую неделю.
— Ненавижу субботу, — тихо протянул я, протирая глаза, когда учительница по биологии в очередной раз напомнила классу о плохих результатах за контрольную работу. Да ебись ты провались, мы и без твоего мнения знаем, какие мы тупые и никчемные.
— А я думал, ты четверги не любишь, — задумчиво ответил Рихард, даже не посмотрев на меня, перелистывая страницу учебника.
— И их тоже, — подтвердил я. На самом деле я не любил ни один день, который был вынужден проводить в школе, просто некоторые дни недели можно было вытерпеть, а некоторые ломали меня еще с утра — и именно такими днями были четверг и суббота.