Режим бога. 3-я книга (СИ)
Клаймич усмехнулся и демонстративно оглядел пространство вокруг себя. А посмотреть было на что! Окружавший нас антиквариат, картины, хрусталь, фарфор, статуэтки и ковры прозрачно намекали, что скромный владелец запорожца "Жопика" УЖЕ "очень богатый человек", имеющий все резоны избегать встреч с любознательными сотрудниками ОБХСС.
"Сдаст, сука... Как за жопу по-настоящему возьмут, так сразу и сдаст... К тому же, если до сих пор не взяли - значит "стучит", давно и добровольно. Интересно, в какую из двух "контор"?! Впрочем, выбора у меня нет. Спасибо хоть вовремя натолкнул на мысль, что мой атракцион невиданной щедрости надо замотивировать хоть какой-нибудь версией...".
"Смущенно" отмахиваюсь:
- Да, что Вы, Яков Ефимович, какая там любовь! Ира намного меня старше...
Клаймич подтверждающе кивает и чуть прикрывает глаза.
("Ха! Веру сейчас, видать, вспоминает!")
- Просто Ира с мамой наши давние соседи, а отец у нее - буйный алкаш. Сами они никак не справятся, ну... а я могу помочь. Тем более, сейчас такие заработки, что и тратить не успеваю!
Эдель опять потешно закатывает свои глазки и, голосом наполненным "неподдельной горечи", буквально, стонет:
- Мне-таки больно представить - он "не успевает тратить"!
Так или иначе, но после крепкого кофе, комической пантомимы и вежливой, но яростной торговли, Эдель взялся за дело.
Первоначальную цену "за маклерские услуги" Клаймич, к моему молчаливому удивлению и одобрению, сумел сбить почти на треть! Хотя тут немалую роль сыграло и то обстоятельство, что в ближайшем будущем мы гарантировали Якову Ефимовичу новые "заказы". Ведь в Питере пустовала комната Роберта - нашего ленинградского барабанщика, да и семье Коли Завадского тоже надо было переезжать в Первопрестольную. А поскольку его дочка учится сразу в двух школах - обычной и музыкальной, то съемное жилье для Завадских никак не подходит - для зачисления в школу требуется московская прописка.
В свое время, нам, чтобы сделать Лехе московскую прописку и официально оформить на работу в "Студию", пришлось обменять его хорошую просторную комнату с "сталинке", на замызганный "скворечник" в Тушино. Но... не важно. Сейчас "мамонт" живет в отличной арендованной "однушке", рядом с моим домом, а потом организуем ему и собственное достойное жилье.
Пока же Эдель взялся быстро и достойно "обменять" моего деда, и, гораздо дешевле, сделать то же самое для Ирочки. Когда он провожал нас до дверей, то выражением лица напоминал обожравшегося сметаной кота...
В пятницу, несмотря на "контрольную неделю", мне выпало опять прогуливать школу. Повод уважительный - комсомольца Селезнева вызвали в ЦК ВЛКСМ. Нежданчик! Без всяких предупреждений, намёков или предварительных звонков. Прямо с физики выдернули - она у нас первым уроком шла. Только добрейшая Ванда Игнатьевна, делая притворно строгое лицо, начала объяснять нам какой из вариантов заданий, написанных на доске, кто будет решать, как в классе появилась директриса и увела меня в "застенки" своего кабинета.
Там состоялось короткое объяснение с молодым цэковским порученцем - молодым парнем с маленьким, каким-то "крысиным" личиком и редкими зализанными волосенками. Правда, очень вежливым... И вот, очередная черная "Волга" мчит меня по московским проспектам.
В здания ЦК ВЛКСМ, что на улице Богдана Хмельницкого, в просторном холле первого этажа, одну из стен полностью занимает фотоотчет, посвященный 60-летнему юбилею Ленинского комсомола. На фотографиях - молодые улыбающиеся лица передовиков, панорамы промышленных гигантов и необъятных полей. Центральную часть экспозиции занимает Главная комсомольская стройка - Байкало-Амурская Магистраль, а самая большая фотография, естественно, с одухотворенным ликом "дорогого Леонида Ильича". Все, как положено! И над всем этим пропагандистско-бюрократическим великолепием, аршинными буквами красного цвета, главенствует надпись-лозунг: "ЛЕНИН. ПАРТИЯ. КОМСОМОЛ.".
...Сухая и "обескураживающе-никакая" грымза - секретарша главного комсомольца страны Пастухова, то выдает, одну за другой, неравномерные "пулеметные" очереди на пишущей машинке, то что-то неразборчиво бубнит в трезвонящие, время от времени, телефонные аппараты.
Наконец, моё недолгое ожидание заканчивается и из высокого кабинета начинают выходить озабоченно переговаривающиеся комсомольские начальники. Некоторые из них бросают на меня узнающие взгляды и улыбаются.
"Застенчиво" лыблюсь им в ответ.
Неожиданно в приемную выходит и сам Пастухов:
- Витя, здравствуй! Не успел тут заскучать? Рад снова тебя видеть!
Я подскакиваю со стула и со всем показным уважением жму, протянутую мне руководящую длань.
Причина неожиданной встречи оказывается прозаической - Борис Николаевич решил из первых уст, так сказать - от автора идеи, узнать об инициативе ленинградских комсомольцев под названием "Бессмертный полк". Ну, и возможно продемонстрировать свое расположение чурбановско-романовскому протеже. Ведь совершенно невероятно, чтобы заинтересованность члена Политбюро Романова в присуждении мне комсомольской премии прошла мимо внимания Главного комсомольца.
Пуркуа па?! С чего бы и нет?!
Сначала я "искренне и скорбно" вещаю о Великой Победе и Памяти о невернувшихся и безвременно ушедших, потом (более энергично) перехожу к рассуждениям о "всенародном запросе" на подобное начинание, а (оптимистично) заканчиваю и вовсе грандиозным прожектом "организации международного движения памяти ветеранов"!
Но если поначалу Пастухов доброжелательно кивал и благосклонно хмыкал, то когда я перешел к международным перспективам, реагировать перестал и погрузился в раздумье.
Я еще недолго потрепал языком "на тему" и тоже замолк. Повисла непонятная пауза. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ молчал, задумчиво потирая подбородок левой рукой. Наконец, он "очнулся", легко поднялся и вышел из-за своего рабочего стола, заваленного бумагами.
- Витя! Ты - молодец! - рука "комсомольского Генсека" нарочито сильно давит на моё плечо, - ты, наверное, сам не понимаешь, в полной мере, какую замечательную идею придумал...
Затем неожиданно последовал какой-то занудно-официально десятиминутный спич о Великой Победе и необходимости постоянно напоминать всему миру, что "именно на плечи советского народа выпал основной груз в борьбе с фашистской нечистью".
- И, да... Мы, действительно, обязаны привлечь к идее "Бессмертного полка" миллионы людей, в том числе, в капиталистических странах! Потомков тех, кто сражался с фашизмом - их детей и внуков... Организовать новое мощное молодежное международное движение борьбы за мир, в память о погибших солдатах!
Пастухов расхаживал по кабинету и рубящими движениями руки отсекал одну фразу от другой. И лишь когда его тон сменился с "официоза" на человеческий, и он проникновенно заговорил о том, что именно передовой отряд советской молодежи - Ленинский комсомол должен стать инициатором такого грандиозного начинания, до меня, наконец-то, стало что-то доходить...
"Ха! Засранец комсомольский!!! Так ты меня позвал, чтобы полюбовно отобрать авторство идеи?! Был бы я никем, ты бы и заморачиваться не стал, а поскольку кроме Чурбанова и легко прогнозируемого Щелокова, за моей спиной неожиданно замаячила еще и фигура, куда более статусного, Романова, то ты решил поосторожничать... К тому же, сейчас я тебе еще и идею международного аспекта подкинул нежданчиком. А это "конференции за мир", зарубежные командировки и сладкие плюшки от старших товарищей"!
Дальнейшее развитие разговора показало, что я обо всем догадался правильно.