Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Надеюсь, вам будет хорошо при дворе.
В ту ночь, забираясь в постель со своим раздутым животом, Джейн краем глаза приметила в углу какую-то тень. По крайней мере, ей так показалось. Она заставила себя пристальнее вглядеться во тьму, но ничего не увидела. Однако одного намека на ее присутствие хватило, чтобы королева испугалась. Сейчас ей меньше всего хотелось видеть тени по углам. Но если это была Анна, а Джейн уже успела убедить себя, что это она, у нее имелась основательная причина для появления, ведь бывшая королева наверняка завидовала бы своей сопернице, носившей сына. Анне не хотелось бы, чтобы новая супруга короля исполнила то, что не удалось ей самой. Джейн испугалась за ребенка. Вот если бы Генрих был рядом с ней в постели, было бы куда легче. Но такое не допускалось во время предродового уединения королевы.
А страшиться было чего: погода стояла жаркая, чума вернулась, и Лондон переживал ужасные времена. Повидаться с Джейн, хромая, пришел Генрих; он заверил супругу, что в Хэмптон-Корте им не грозит никакая опасность.
– Дорогая, вам нечего бояться. Как и раньше, я приказал, чтобы никто из посторонних не приближался ко двору, и предупредил Кранмера, чтобы тот не покидал дворец Ламбет, пока чума не утихнет.
Заверения мужа не успокоили Джейн. Она тряслась от страха. Неужели это из-за привидевшейся ночью тени? А если так, предвещало ли ее появление очередное ужасное несчастье?
Джейн натянула на лицо храбрую улыбку:
– Как ваша нога? Болит?
– Немного, – вздохнул Генрих. – Норфолк хочет, чтобы я поехал на север. Говорит, мое присутствие там успокоит последние вспышки возмущения.
– Вы же не оставите меня! – воскликнула Джейн, исполненная дурных предчувствий.
– Нет, Джейн. Воспаление на обеих ногах, и врачи советуют мне не ездить далеко в жаркую пору. Да я в любом случае не стал бы никуда отлучаться, ведь скоро придет ваше время, за что я смиренно возношу благодарения Всемогущему Господу. Но вам нужно успокоиться. Это расстраивает ребенка.
– Я постараюсь, Генрих, – пообещала она. – Вы всегда даете мне мудрые советы.
– Рад видеть вас такой любящей и послушной, – сказал он. – Вы с готовностью соглашаетесь с тем, что я считаю целесообразным, и мне это приятно, особенно если учесть, что вы, как женщина, склонны принимать близко к сердцу любое неприятное известие или слух, пущенный глупыми людьми.
Джейн повесила голову. Она знала, что должна быть сильной ради ребенка.
– Как только мои ноги придут в порядок, я отправлюсь охотиться, – сообщил ей король. – Не бойтесь, я условился с Тайным советом, что не уеду далеко. Буду держаться самое большее в шестидесяти милях отсюда, ведь, по вашему мнению, до родов осталось меньше времени, чем вы рассчитывали, когда начали быстро прибавлять. Поверьте, я не забываю о том, как важно исполнение наших надежд, от этого зависит наш собственный покой и благополучие моего королевства.
Джейн немного успокоилась, хотя шестьдесят миль – довольно большое расстояние. Однако через два дня она снова приуныла: король сообщил ей, что из-за чумы хочет минимизировать риск заражения и сократить количество находящихся в Хэмптон-Корте людей.
– Поэтому я перееду со своим двором в Эшер и там буду ждать счастливых известий.
– Я буду скучать без вас, – сказала ему Джейн, едва сдерживая слезы.
– Это недалеко, – ответил Генрих. – Я доберусь сюда за час, если понадобится.
И принялся радостно описывать нишу для рыцарской таблички принца, которую он готовил в Виндзоре, но Джейн едва слушала его. Она могла думать только о том, что король от нее уезжает, а из всех людей, которых она хотела бы сейчас иметь рядом с собой, Генрих был нужен ей больше всех.
– Ждать уже недолго, ваша милость, – сказала повитуха, опуская сорочку Джейн. – Принц появится со дня на день.
Но тот, похоже, не торопился. Заканчивалась первая неделя октября. Мария, которая обещала присутствовать на крестинах ребенка одного из своих арендаторов, поспешила в Хансдон, уверенная, что в результате пропустит радостное событие при дворе, однако, когда она вернулась, Джейн все еще была на сносях.
 
Два дня спустя ближе к вечеру она почувствовала легкие спазмы, как будто начинались месячные крови, потом это ощущение повторилось. Затем потоком отошли воды.
– Ваша милость, вам нужно лечь, – сказала акушерка. – Роды начались, но, так как у вас первый ребенок, это может занять какое-то время.
Генриху сообщили. Из Эшера пришел ответ: король послал герольдов в Лондон для оглашения радостного известия. Скоро по милости Божьей зазвонят колокола, оповещая людей о счастливом событии.
Схватки наступали регулярно, терпеть боль Джейн могла, только расхаживая по комнате взад-вперед. Когда они стали более сильными и частыми, лучше было, если наклонишься вперед и схватишься за стол. Немного погодя она уже не знала, что с собой делать: схватки были очень сильные, и так продолжалось всю ночь.
А потом все прекратилось; Джейн была рада передышке, хотя беспокоилась, что она предвещает. Акушерка заверила ее, что тут нет ничего необычного.
– Схватки возобновятся немного погодя, – сказала она.
Джейн провела день, лежа в постели и разговаривая с дамами. Они исполняли для нее музыку и показывали крошечные вещи из приданого, которое приготовили для новорожденного. Наготове стояли две колыбели: большая позолоченная – церемониальная, с гербом Англии, в которой принца будут показывать гостям, – и маленькая, где он будет спать. Вечером Джейн рассказали, что по всему Лондону звонят в колокола, во всех приходских церквах служат мессы, а народу на них собирается столько, что все не умещаются внутри и толпятся у дверей на улицах. Из собора Святого Павла к Вестминстерскому аббатству прошла торжественная процессия духовенства в праздничных ризах, а лорд-мэр и олдермены вели за собой членов торговых гильдий и ливрейных компаний из Сити: все молились о благополучном исходе родов.
В пять вечера схватки начались снова, по мере приближения ночи они усиливались. Каждый новый приступ Джейн сопровождала криком, так ей было легче. Элеонор Ратленд и Мэри Монтигл завязали на ней специальный родильный пояс – длинный кусок пергамента, на котором была написана молитва к святой Маргарите Антиохийской.
– Ее заступничество особенно помогает женщинам при родах, – сказала Мэри.
Но очевидно, святая Маргарита была занята где-то в другом месте, потому что Джейн не испытала никакого облегчения.
– Распахните все двери и шкафы, – настаивала Лиззи. – Это раскроет лоно.
Но это тоже не помогло. Джейн находилась в таком плачевном состоянии, что акушерка быстро приготовила настой из макового семени, пижмы, петрушки, мяты, кресса, ивовых листьев и кирказона, который дал несчастной роженице благословенное забытье, и она проспала самые тяжелые приступы.
Однако в полночь Джейн проснулась от невыносимой боли и начала кричать. В одурманенном состоянии она забыла, отчего ей больно, и решила, что, если будет кричать достаточно громко, кто-нибудь придет и прекратит ее страдания.
Действие снотворного постепенно проходило, и Джейн сквозь туман в глазах различила столпившихся вокруг ее постели женщин, которые тревожно переговаривались. Она снова закричала, чтобы они обратили на нее внимание.
– Вы должны тужиться, мадам, – говорила ей акушерка. – Тужьтесь! Ребенок вот-вот родится, но без вашей помощи он не может.
Она стала тужиться, сперва слабо, потому что изнемогала от усталости, но потом повитуха велела ей опустить подбородок к груди, и это помогло. Потом Джейн каким-то чудом обнаружила, что, когда тужится, боль стихает, и она напряглась изо всех сил, стремясь вытолкнуть из себя плод.
– Роды не зря называют тяжелым делом! – с улыбкой сказала повитуха. – Очень хорошо, мадам, почти готово.
Женщины подбадривали Джейн выкриками.
– Головка показалась! – объявила акушерка. – Надо еще разок подтолкнуть, ну, мадам!