Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— Шапка! — отчетливо сказал дядя Трофим. — А это не ищи. — И опять: — Шапка! Маркел! Шапка!
Только теперь Маркел увидел, что дядя Трофим без шапки. Шапка валялась сбоку. Маркел взял ее и осторожно надел на дядю Трофима. Дядя Трофим скривился и сказал:
— Не так! — И повторил уже со злом: — Шапка! Шапка…
И начал закатывать глаза. Маркел зачерпнул рукой снег и приложил его к щеке дяди Трофима. Дядя Трофим опять сказал:
— Шапка.
И начал стучать зубами и вытягиваться. Маркел перекрестил его. Дядя Трофим поднял руку — ту, которая была в крови, — стал хвататься ею за Маркела и опять повторил:
— Шапка! Ша…
А потом захрипел и затих. Рука его упала, скрючилась и замерла.
— Отмучился, — сказали сверху.
Маркел поднял голову. Вокруг него плотно стояли люди, князя Семена челядь. Маркел снял шапку и перекрестился. Челядины тоже начали креститься. Потом один из них сказал:
— А тот змей ушел. За поленницу и там через тын. А тын высоченный! Как он мог через такой перескочить?
— Не один он был, вот что! — сказал второй челядин. — Пособили ему. Подсадили!
— На две сажени не подсадишь. Там кто-то сверху сидел, — добавил третий.
В толпе зашумели. Маркел молча смотрел на них, а после опять склонился над дядей Трофимом, теперь уже мертвым, и поправил ему голову, чтобы она лежала ровно, а после закрыл глаза. После начал складывать ему руки. Одна рука была липкая, вся в крови, и Маркел положил ее снизу, а сверху положил другую, чистую. Эх, дядя Трофим, подумалось, зачем тебе все это было нужно? Я бы еще одну бутыль достал, у меня их в санях запас, а Параску послали бы за горячим…
И больше ни о чем не думалось. Маркел просто смотрел на дядю Трофима, и ему было грустно-грустно, ну просто дальше некуда.
Да, и вот еще что: а колокола больше уже не звонили, было совсем тихо. Значит, царя уже внесли в храм и положили возле алтаря.
15
Вдруг сверху грозно послышалось:
— А это еще кто?!
Маркел поднял голову и увидел, что толпа немного расступилась и теперь над ним (и над дядей Трофимом) стоит только один человек — высокий и толстый, сердитый, в черной куньей шапке. Кто это, сам князь Семен, что ли, испуганно подумал Маркел, но подниматься не стал, а так и продолжал смотреть на незнакомца снизу вверх. Незнакомец повторил:
— А это кто? А?!
Маркел и толпа молчали. Вдруг из толпы вылез Филька и сказал:
— Это Маркел из Рославля, тамошний губной целовальник. Он третьего дня сюда приехал, дядя Трофим его принял.
— Как это принял?! — грозно удивился важный незнакомец. — Это что, его двор?!
— Мартын Афанасьевич! — воскликнул Филька. — Ты не гневайся! Трофим же чего? Трофим же по службе! Этот ему роспись привез, три свитка.
— Три свитка? — переспросил важный человек, а правильнее, Мартын Афанасьевич. — Какие еще свитки? Где они?!
— Ну-у, — протянул Маркел, очень радостный из-за того, что этот человек вовсе не князь, а всего лишь какой-то Мартын.
— Что «ну»?! — грозно спросил Мартын. — Ты меня не запрягай!
Маркел молчал. После сказал:
— Винюсь, — и медленно склонил голову так низко, что между шапкой и воротником полушубка стала видна его голая шея.
— А! — хищно воскликнул Мартын. — Вот оно что, собака! Вот вы как служите! Вам бы только харю захмелить! А после вас режут! Может, даже неспроста?
В толпе зароптали.
— Ладно, ладно, — продолжал Мартын, поднимая вверх руку. — Ладно! Может, я погорячился. Потому что любил я Трофима! А тут понаехали всякие, навезли с собой беды! — И уже строго, по-деловому продолжил: — Игнат! Сазон! Поднимайте его, понесем.
Из толпы вышли двое и начали поднимать дядю Трофима. Мартын сказал:
— В холодную его. — А повернувшись к Маркелу, добавил: — А ты никуда не уходи. За тобой еще придут.
И он пошел к хоромам. За ним понесли дядю Трофима. Толпа стала понемногу расходиться. Маркел стоял на прежнем месте, не зная, как ему быть дальше. К нему подошел Филька и сказал, чтобы он шел к дяде Трофиму и там сидел и ждал. Маркел не стал спрашивать, почему это вдруг какой-то Филька им распоряжается, а покорно развернулся и также покорно пошел обратно.
Параски ни во дворе, ни на лестнице, ни на помосте видно не было. Маркел зашел к себе (правильнее, к дяде Трофиму) и сел там за стол. В хоромах было тихо, только где-то вдалеке раздавались глухие голоса. Потом они стали громче. Потом кто-то прошел по потолку. Потом вернулся. Не сидится им, мрачно подумал Маркел, а то как же! Это же какая незадача у них приключилась — человека прямо во дворе зарезали. Средь бела дня! И не просто человека, а стряпчего. Разбойного приказа! И убийца убежал, кого теперь винить? Хотелось бы кого-нибудь чужого, например, приезжего, ну хоть из Рославля. Да вот беда — приезжий на крыльце тогда стоял, его все видели, в тридцати саженях от того места, где дядю Трофима убили. Кто убил? За что? Маркел повернулся к иконам, подумал: может, убили за то, что он ходил туда, куда ходить было не надо, а он все равно пошел. Или за что-то прежнее убили? И почему он все время говорил про шапку? И не про свою шапку — свою на него надели, а он: «Не так!» И опять: «Шапка! Шапка!» Может, на его убийце была особенная шапка? Да нет, вспомнив, подумал Маркел, самая обыкновенная на нем была шапка, и сам он с виду был обычный челядин. Тогда дядя Трофим, наверное, очень хотел передать Маркелу что-то очень важное про то, куда он ходил. Может, там был кто-то в особенной шапке? А что такое особенная шапка? Все шапки могут быть особенными: если холоп в боярской шапке, то это очень особенно, но если и боярину надеть холопскую, то и она станет особенной. А на холопе она опять станет обыкновенной. А тут как было? Маркел задумался, долго сидел не шевелясь…
А после тряхнул головой и подумал: нет, так можно долго гадать и не до чего не догадаться. Так не годится! Маркел встал и подошел к иконам. Под ними на полочке лежали запасные свечи. Маркел взял одну, зажег, подумал и поставил перед святым Николой. Никола нахмурился. Маркел про себя загадал: Никола, Никола, наставь меня на ум, научи, что мне делать. Научишь выходить во двор, идти за поленницу и лезть там через тын, я полезу. А научишь здесь сидеть, руки сложивши, я буду сидеть. А научишь еще как-то, будет это как-то.
Сзади заскрипела дверь. Маркел оглянулся. Это со двора вошел Мартын, а за ним два челядина. Один из них был с топором и недобро смотрел на Маркела. Маркел мысленно перекрестился. Мартын сказал:
— Князь Семен еще не вернулся, они все в соборе, государя отпевают. Не до тебя ему пока. — И, обернувшись к челядинам, приказал: — Давайте!
Челядины пошли на Маркела. Маркел стоял столбом. Они прошли мимо него, подошли к задней двери — к той, за которой ночевал дядя Трофим, — и начали забивать ее гвоздями. Забивали основательно, гвоздей не жалели. После вбили два пробоя — один в стену, второй в дверь. Тогда к ним подошел Мартын, просунул под пробои красную веревочку, связал ее концы, приложил к ним кусок воска, расплющил его и придавил к нему печатку. После отступил на шаг и, обращаясь к Маркелу, спросил:
— Понял?
Маркел кивнул, что понял. Тогда Мартын кивнул тому, который был без топора, и они вместе вышли вон.
А челядин с топором и гвоздями остался. Он высыпал гвозди на стол, а сам сел на лавку и положил рядом топор. После сказал:
— Егор я.
Маркел назвал себя и тоже сел.
— Что у вас тут было? — спросил Егор.
— Да ничего особенного, — равнодушным голосом ответил Маркел. — Приехал я сюда. Меня прислали. Из Рославля, из тамошней избы.
— Ага, — сказал Егор. После спросил: — Это твои сани на конюшне, кобыла чалая, а на санях левый полоз сзади сбитый?
Маркел утвердительно кивнул.
— Сходил бы да прибрал, — сказал Егор. — Растащат все! Одну бутыль вчера уже утащили. — И вдруг продолжил: — Лопаря, говорят, зарезали. А вы пошли узнать, за что его. Вот тогда и Трофима зарезали. Так?