Ведьмы Алистера (СИ)

— Почему молчишь? — спросила она с лёгкой ироничной улыбкой на губах, стремясь показать, что ей заранее всё равно на то, что он может сказать.
— Потому что тебе не понравится то, что я думаю.
— Говори, — приказала она, чувствуя, что её улыбка дала трещину.
— Не стоит поднимать эту тему, — покачал головой тот. — У тебя есть фото этой девочки, Мегги? Я же должен знать, кого именно спасать — вдруг у них там целый склад маленьких девочек?
— Люк.
— А ещё нужна какая-нибудь вещь, которую я мог бы показать девочке, чтобы она поверила мне. Что-то, что убедило бы её, что я пришёл ей помочь, — не обращая внимание на испепеляющей взгляд Кеторин, продолжал рассуждать Люциан.
— Что, чёрт возьми, ты хотел сказать? — Кеторин не кричала, но и её тихий голос в этот момент был таким же пугающим, как и крик.
— Кетти, не начинай, пожалуйста. Я не хочу ругаться сейчас.
— Ты сам это начал.
— И, как видишь, не хочу продолжать.
— Люк!
— Если я скажу, ты обидишься. А обиженная ты — хуже чумы!
— Я уже обиделась, — Кеторин выгнула бровь. Себя же она пыталась убедить, что она не обижена, и ей просто интересно, что надумал там себе этот…
— Хорошо! — Люциан всплеснул руками. — Ты не видишь берегов, когда дело касается Роя и Джуди. И ты это знаешь и так. С другими ты можешь быть и доброй, и ласковой, и терпимой. Но не с ними. А что до просьбы — я сомневаюсь, что ты о чём-то просила Джуди. Приказывала — да! Несомненно! Я даже не удивлюсь, если ты высмеивала её порыв спасти мать! Но ты определённо не просила её.
Кеторин втянула воздух через стиснутые зубы, стараясь проглотить ком в горле вместе с обидными словами. Люк, как и всегда, сказал лишь то, что она и так знала.
— И, знаешь, что самое удивительное? Они тянутся к тебе. Они любят тебя. Хотя порой ты поступаешь с ними неоправданно жестоко. Чёрт возьми, Кеторин, их бы не существовало даже, если бы не ты! Неужели ты думаешь, что я сам пошёл бы к Клем? Даже когда этого требовал весь ковен, я не поддался. Но ты попросила, и я сделал!
Люк подошёл к Кеторин и, схватив её за плечи, встряхнул.
— Кетти, милая моя, я стерплю всё, что ты мне сделаешь или скажешь. Но не выплёскивай своё негодование на детей. Они ни в чём не виноваты.
Кеторин посмотрела в его полные мольбы глаза, готовая подписаться под каждым его словом. Он был прав во всём — от и до. Она была обижена, она была задета, глубоко ранена — не сейчас, а очень много лет назад. В день, когда рухнули все её мечты.
Она мечтала о большой и счастливой семье. Она мечтала о детях. О своих детях. Детях от любимого мужчины.
Никак не о детях её старшей сестры и своего любимого мужчины.
— Я попробую, — надтреснутым слабым голосом произнесла Кеторин и попыталась высвободиться из рук Люка, хотя единственное, чего ей хотелось больше всего на свете — прижаться к нему ближе и, возможно, даже поплакать на его плече.
Вот только Кеторин никогда не была плаксой — в этом они с Мартой похожи.
Кеторин считала, что они с Мартой вообще оказались во многом близки. Пару раз она даже представляла, что было бы, будь у неё такая дочка, как Марта. Ничего хорошего, наверное… но Кеторин всё равно представляла.
— Я устала, — буркнула она, когда Люк не захотел её отпускать. — И хочу спать.
— Если честно, я тоже, — хмыкнул Люциан и отпустил женщину. — Где мне лечь? Наверху места нет.
Кеторин махнула рукой в сторону надувной кровати, чувствуя себя разбитой. Сейчас ей хотелось побыть одной, а не проводить остаток ночи в тягостном молчании. Она сомневалась, что сможет уснуть, чувствуя тепло и дыхание Люка за спиной. Однако же всё равно пошла к кровати и, забравшись в неё, укуталась одеялом с головой.
— Я так понимаю, спать мне без одеяла? — иронично спросил он, сев на край, а потом и вовсе вытянувшись на кровати. — И подушку ты мне тоже не предложишь? Не гостеприимная ты хозяйка, Кетти.
Кеторин стоило огромных сил не поддаться на его провокацию. Ещё больших сил ей стоило не скатиться к Люциану под бок — надувная кровать хоть и была широкой, но явно не предназначалась для того, чтобы на ней с удобством устроились двое: она проседала то по краям, то по середине. Наверное, стоило бы встать и подкачать её, но Кеторин не стала этого делать.
 
— Как думаешь, мы могли бы, чисто теоретически, попробовать ещё раз?
Кеторин не знала, сколько времени прошло, прежде чем этот тихий и полный грусти вопрос прорезал воздух и заставил её сердце пропустить удар.
— Я знаю, что ты не спишь. Слишком часто дышишь, милая, — в его голосе послышалась улыбка. — Но, если не хочешь, можешь не отвечать.
— Спаси девочку, и я подумаю, — прикрылась бравадой Кеторин. Она не позволила своему голосу дрогнуть.
— Надеюсь, ты не шутишь, — выдохнул Люк.
Кеторин не шутила.
***
У Люциана болела спина. Сильно болела. Он любил спать на мягкой постели, а не на надувной кровати и уж точно не на полу. А ему пришлось перейти на пол, потому что в тот момент, когда спящая Кеторин перекатилась к нему под бок, его здравомыслие дало трещину. Ни место, ни атмосфера, ни грядущие события не располагали ни к его желаниям, ни к мыслям. Так что, прежде чем сделать нечто необдуманное, Люк перелёг на пол.
О чём сейчас несказанно жалел. Больная спина была лишь вершиной айсберга: у него болела голова, у него было паршивое настроение, он чувствовал себя стариком, из которого песок сыплется.
И да, ему хотелось буквально удушить человека, который ломился во входную дверь и из-за которого ему пришлось-таки встать с пола. С огромным трудом, между прочим.
И, чёрт возьми, для маленького акта человекоубийства ему не нужно было прилагать особых усилий. Всего-то вытянуть воздух из лёгких. Он мог сделать это, даже не вставая со стула. Ну, или с пола.
Кеторин, которая как раз вышла из-за бара с мокрыми после душа волосами, протянула ему чашку с кофе.
— Выпей и не смотри на всех взглядом серийного маньяка, — сказала она и пошла открывать дверь. — Я не сгоняла тебя с кровати, так что не бузи, старикашка.
— Где ты видела стариков с таким лицом, как у меня? — спросил Люциан, отхлёбывая из чашки и садясь на один из многочисленных стульев. Кофе оказался настолько горячим, что он чуть не обжёг язык.
— Поверь мне, ты не настолько красив, как тебе кажется, — усмехнулась Кеторин и распахнула дверь.
— Ох, милая, я бы поверил тебе, если бы не знал, как хорошо ты умеешь врать. — Люциан наградил спину Кеторин ироничным взглядом.
За дверью в ореоле серого дня оказалась девчонка Марта — для Люциана все, кто был близок к возрасту его дочери, были «девчонками», — которую Кеторин притащила в Шарпу. Девочка с большим магическим резервом.
Люциан так и не смог понять природу её силы, а ему не нравилось, когда он чего-то не понимал. Однако в лоб спросить он не мог. Кеторин, даже если знала, не ответит — настолько сильно она любила хранить секреты, а девчонка, скорее всего, и сама не знала. Так что дилемма складывалась занимательная.
— Марта, ты хоть спала? — не поздоровавшись, спросила Кеторин, придирчиво изучая невысокую девчонку. — И где остальные? Неужели ты сбежала из дома?
— Нет, — буркнула Марта, стягивая с себя лыжную куртку. — Коул перепарковывает арендованный автомобиль. Я чуть не въехала в красное чудовище Элиота. Гололёд, будь он неладен.
Кеторин присвистнула.
— Думаю, не стоит говорить Элиоту, насколько его «Рольф» был близок к трагическому финалу.
Марта кивнула, молча соглашаясь с ведьмой, а потом покачала головой.
— Думаю, Коул расскажет ему. Надо было слышать, как он ржал. Так что я бросила в него ключи и ушла, прежде чем он успел довести меня до ручки.
Кеторин честно пыталась сдержать смех; Люциан честно не пытался ничего сдерживать. Ему вспомнилось, как он учил Кеторин водить. И засмеялся он скорее из-за своих воспоминаний, а не из-за неумения девчонки парковаться. Но Марта всё равно обожгла его таким гневным взглядом, что Люку захотелось ещё больше смеяться.