Ведьмы Алистера (СИ)

— Не пугай её, — своим скрипучим старушечьим голосом произнесла госпожа Ева и, обогнув свою подругу, села на край кровати, сцепив руки в замок и положив их на колени. — Рози сказала, что ты недавно инициировалась. В твоём роду были ведьмы?
— Нет, — тут же выпалила Марта.
— Врёшь, — сладко улыбалась ей Брунгильда. — Такая мощная энергетика не берётся из воздуха. В твоём роду были ведьмы — и очень сильные.
— Я не знаю, — Коулу хотелось знать, были ли испуганные нотки в голосе Марты фальшивыми или она действительно испугалась. Потому что у него волосы на руках встали дыбом. Брунгильда пугала его. — Я сирота.
— Слабо верится, — ответила Брунгильда, склонив голову на бок.
— Не дави на девочку, — вступилась госпожа Ева. — Я бы тоже ничего не сказала бы, если бы на меня так напирали.
— Ева, я не давлю, лишь пытаюсь добиться правды. А она, как видишь, не желает идти на сотрудничество.
Госпожа Ева тяжело вздохнула, и во всей её позе так и читалось снисходительное отношение к Брунгильде. Она словно воспринимала её, как ребёнка — маленького и непутёвого, — а не как кого-то равного, что немало удивило Коула.
— Просто это странно, — продолжала госпожа Брунгильда. — С начала лета за нами гоняются охотники. Даже умудряются украсть запасы редкого яда. А теперь здесь объявляется ведьма с сильными магическими дарованиями и её муж, отравленный тем самым ядом.
Марта сглотнула.
— Расскажи-ка, девочка, как так получилось, что твоего мужа отравили именно хьянгой? — Старейшина упёрла свой ледяной взгляд в Марту и смотрела на неё, не моргая.
Коул судорожно соображал, пытаясь придумать, что такого сказать, чтобы им поверили. Вот только в голове не было ни единой идеи. А правда обеспечила бы ему далеко не самую комфортную темницу.
Марта, кажется, всхлипнула и, судорожно втянув воздух, принялась рассказывать, а Коул старался не уронить свою челюсть и выглядеть не таким уж шокированным.
— Его отравили… Мы сами не знаем, где и когда… ох… Ему было так плохо… он словно заживо горел, — говорила она сбивчиво, подбирая каждое слово. — А когда ему стало уже совсем плохо, я нашла на пороге конверт — в нём был свёрток с какой-то травой и записка… что ему может помочь только это. И что потом мне придётся заплатить…
— Заплатить чем? — нахмурила брови госпожа Ева, внимательно изучая Марту.
— Не знаю. Просто заплатить. Я испугалась. Только вот выбора у меня всё равно не было, Коул… он же умирал, — в глазах Марты стояли настоящие слёзы. — Я… я дала ему эту траву, и ему стало лучше. Какое счастье! — она улыбнулась сквозь слёзы, которые словно бы подсвечивали её зелёные глаза, однако ни одна капля так и не скатилась по щеке. — А потом… Потом был тот мужчина… в парке… с арбалетом… Он наставил оружие на меня, и я… О Боги, — она судорожно вдохнула. — Я не знаю, что тогда произошло, но арбалет его разнесло в щепки, а мужчина… он умер.
Коул сжал руку в кулак так, что побелели костяшки. Если Марта сейчас не врала, в чём он сильно сомневался, то, скорее всего, учитель мёртв, и она убила его за то, что он направил арбалет на её сестру. Об этом необходимо подумать, ведь Марта умело мешала правду с вымыслом, и не запутаться было сложно.
— Какой мужчина? — госпожа Брунгильда выглядела заинтересованной. Её глаза даже начали светиться, словно в них пылал огонь. Холодный огонь.
— Я не знаю. Я не видела его лица, сразу же убежала. Потом уже узнала, что в парке нашли мёртвого мужчину.
— Понятно, — протянула госпожа Ева. — И больше ни травы, ни писем вы не получали?
— Нет, — ответила Марта, и Коул кивнул, как бы подтверждая её слова. — А запас этой дряни начал заканчиваться, и мы искали, где взять ещё. У нас осталось на один раз — не больше.
— Мы подумаем, что с этим можно сделать, — улыбнулась госпожа Ева, и, протянув руку, похлопала Марту по коленке. Её улыбка лучилась теплом. — Спасибо за откровенность. И всё-таки, кем были твои родители?
— Я не знаю. Мне было четыре, когда произошёл пожар в доме и они сгорели заживо.
 
Рой, стоявший у двери, тоже всхлипывал. Расчувствовался парнишка, опять заскочив на крючок Марты.
— Вот как… бедная девочка, — госпожа Ева по-матерински погладила Марту по плечу. — Я тебе верю. Но пока вы останетесь здесь, и я повешу на вход магический замок — на всякий случай.
— Я думаю, их стоит поместить в карцер, — предложила госпожа Брунгильда, скрестив руки на груди.
Ева смерила Брунгильду холодным взглядом и снисходительно улыбнулась.
— Я думаю, в этом нет особого смысла. Марта ведь не станет колдовать без разрешения?
— Конечно нет, мадам! Я и не знаю, как! Это всё эмоции.
— Вот и отлично, — просияла госпожа Ева и поднялась с кровати. — Тогда мы, пожалуй, пойдём. Время уже позднее. И да, Рой, можешь идти домой.
Парень облегчённо выдохнул, и его напряжённые плечи расслабились.
— Отдыхайте и чувствуйте себя как дома.
Госпожа Ева принялась свой тучной фигурой выталкивать всех из разрушенной спальни, что получилось у неё очень даже хорошо. Она пропустила мимо ушей все возражения Брунгильды, хлопая её по спине и приговаривая:
— Пойдём-пойдём. Завтра обо всём потолкуем.
И послала Марте ободряющую улыбку, а Коулу показалось, что она чересчур внимательно изучает очки-сердечки.
Дверь за ними закрылась, и Марта повернулась к Коулу. На её лице светилось невиданное доселе облегчение.
— Пронесло, — произнесла она и улыбнулась уголками губ.
— Надолго ли?
Марта пожала плечами и откинулась на единственную подушку, которую каким-то чудом не разорвало при всплеске её магии. Вокруг взметнулись перья.
Коул вытянулся рядом, ощущая себе безмерно уставшим. Ему чертовски хотелось спать, в чём он не стал себе отказывать.
Уже засыпая, он осознал одну вещь: никто, совершенно никто, не упомянул о чёрных пятнах на руках Марты, и даже Рой не напомнил о них Старейшинам.
Коул не знал, что и думать, но почему-то эти чёрные пятна казались ему дурным знаком.
***
Кеторин заварила себе вкусный чай с ромашкой и села за небольшой кухонный столик. Дом у госпожи Евы был одним из самых маленьких во всём городе, хотя внешне не особо отличался от остальных. Однако же все комнатки внутри оказывались мизерными, словно их делали под кого-то очень маленького и худого. В общем, не под госпожу Еву, которая вряд ли могла развернуться на этой самой кухоньке, не задев ничего и не смахнув. В детстве Кеторин очень любила проводить время в этом самом доме — здесь для неё всегда было место и чашка чая.
Кеторин улыбнулась, вдыхая знакомый аромат. Ей нравился чай госпожи Евы. Та умела собирать и высушивать травы каким-то неведомым никому способом, из-за чего вкус всегда получался более насыщенным, чем если бы травы заготавливала кто-то другой.
В темноте кухни чай дышал паром, а Кеторин, обхватив кружку обеими руками, ждала госпожу Еву, в нетерпении стуча ногтями по древнему фарфору — возможно, такому же древнему, как и сама госпожа Ева. Эта женщина была уже глубоко стара, когда Кеторин ещё и на свете не появилось. Самая старая Старейшина. Возможно, госпожа Ева ещё помнила таинственный город Шарпа, когда в нём горели огни на всех улицах, а жителями пополнились дома. Времена, когда ковен насчитывал больше сотни ведьм, половину из которых раньше и ведьмами бы не назвали — настолько слабым был их дар.
Кеторин сделала глоток и блаженно вздохнула: она скучала по этому чаю. Возможно, только из-за него ей стоило вернуться сюда.
Входная дверь скрипнула на старых несмазанных петлях точно так же, как и когда Кеторин вошла в дом, а затем кухню залил мягкий свет магического хрусталя.
Женщина растянула алые губы в широкой улыбке, приветствуя свою старую наставницу, прятавшуюся за молодой личиной.
— Так и знала, что без тебя не обошлось, — скрипнул, как дверь, голос, и госпожа Ева подошла к столу, заполнив собой всё небольшое пространство. — Если что-то идёт странным образом, то к этому непременно приложила руку Кеторин Чубоски.