"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Брана и Лайтвотер, зайдите ко мне.
Коммодор Штефан Брана был первым помощником Вальдеса, и ему полагалось знать никак не меньше, чем самому адмиралу. Вождь Светлая Вода, он же — Кро Лайтвотер, официально числился эмиссаром Секретной службы [121], прикомандированным к Седьмой флотилии в качестве советника. Ему перевалило за вторую сотню лет, и такое долголетие, даже с учетом возросших сроков жизни, могло показаться странноватым. Но шефы Секретной службы старательно закрывали глаза на все странности Лайтвотера, коих насчитывалось немало, продолжая держать Вождя в своем штате. Временами Вальдес задумывался, сколько персон — разумеется, кроме него — знают, кто такой на самом деле Кро Лайтвотер, якобы землянин, якобы потомок индейцев-навахо, якобы секретный агент с самым высоким статусом. Получалось, что не более трех — глава Службы и два его заместителя.
Над дверью вновь метнулся яркий сполох, вошел Брана, а за ним — Лайтвотер. Коммодор отдал салют, Вождь, на правах старого друга и соратника по службе в Патруле, кивнул и опустился в кресло, сложив руки на коленях. Правая конечность у него отсутствовала, но биопротез неплохо ее заменял. Впрочем, для Кро не составляло труда отрастить новую руку или превратиться из меднокожего черноволосого индейца в блондина-скандинава либо в туарега, что некогда странствовали по пескам бывшей Сахары. Но он не любил афишировать свои таланты.
— Пришла информация от коллегии штаба, — произнес адмирал. — Две важные новости. К нам направляется соединение крейсеров, три новейших корабля класса «Паллада». С полными экипажами и десантным корпусом.
— Вот как! — Брови Браны взлетели вверх. — Я полагал, что все суда такого типа еще на стапелях в Поясе Астероидов.
— Я тоже, но выходит, мы оба ошибались, — сказал Вальдес и после паузы добавил: — Три мощных корабля, шесть аннигиляторов… Это весьма расширяет наши оперативные возможности, камерады. И в тактическом, и в стратегическом плане.
— Полагаете, мы можем ударить по вектору Бетельгейзе? [122]
— Не сомневаюсь. Если только не найдем более полезного приложения наших сил. Посмотрим, что за людей нам пришлют, каких капитанов и пилотов-истребителей. Если необстреленное пополнение, с наступательной инициативой придется подождать.
Лайтвотер вытянул руку с протезом, отстучал по крышке стола первые такты Третьей симфонии Горни и произнес:
— Это приятная новость. А что за плохая?
Вальдес нахмурился.
— Нет сообщений от капитана Сухраба. Прошло более двух недель, и никаких передач. Ни единого слова!
Все трое были знакомы с планами акции «Дальний рубеж» и понимали, что означает это молчание. В системе Гаммы Молота имелись два орбитальных спутника связи, у Тхара и у Роона. Не исключалось, что дроми их взорвали, сбросили с орбиты или уничтожили иным путем, и потому фрегат «Ахилл» нес оборудование для временной заатмосферной станции, монтаж которой занял бы несколько суток. В случае гибели «Ахилла» любой уцелевший корабль мог использовать собственный передатчик, не столь мощный и многоканальный, как орбитальная связная станция, однако способный послать сообщение в ближайшие миры, на Гондвану и Ваал. В самой крайней ситуации на Рооне, где население перевалило за двадцать миллионов и имелись солидные производственные мощности, переналадили бы антенны радиотелескопов или собрали новое устройство. Наконец, капитан Самид Сухраб мог отправить один из фрегатов на Гондвану, и, если считать со временем разгона и торможения, это посыльное судно добралось бы до гондванской базы за немногие дни. Но такого не произошло, и Вальдес, как и оба его собеседника, предполагал самое худшее.
Коммодор Брана, знавший, что сын адмирала на «Мальте», понурил голову.
— Если они погибли, то это самая крупная катастрофа со времен Сражения у Марсианской Орбиты… [123] Примите мое сочувствие, адмирал. Желаете, чтобы я взял на себя командование в течение нескольких ближайших дней? Если вам необходимо…
 
— Благодарю, Штефан, но этого не требуется, — прервал его Вальдес. — Мысль, что кто-то близкий может погибнуть, для меня не нова, как и для многих наших соратников. Я с ней смирился.
Но не смирилась Инга, подумал он. Он знал, что жена не может уснуть без ментального излучателя, и длилось это уже более двух лет — с тех пор, как дроми оккупировали Гамму Молота. Страх лишиться дочери терзал ее, страх, неизвестность, не находившая выхода тоска. Но она молчала, не позволяя ему разделить эту ношу; помнила, что Вальдес — командующий флотом и лишь потом ее муж.
Брана решил, что разговор о сыне адмирала исчерпан. Будучи сильным и скрытным человеком (а только такой мог дослужиться до коммодора в сорок лет), он уважал нежелание начальника касаться личных тем. В конце концов, личное к делам службы отношения не имело.
— Вам сообщили, когда ждать эскадру? — спросил коммодор.
— Через трое суток. Пусть интенданты озаботятся размещением экипажей, зарезервируют пайки, рассчитают количество мест в блоках питания, проверят, не надо ли подвести продовольствие, воду и воздух с Эллады. Нам придется увеличить пропускную способность лазаретов и развлекательных центров… В пополнении — шесть тысяч человек, считая с десантным корпусом.
— Я займусь этим, — сказал Брана. — Что-нибудь еще, адмирал?
— Более ничего, Штефан. Можете идти.
У дверей салона коммодор остановился.
— Полагаю, весть о прибытии эскадры нужно довести до личного состава. Это поднимет боевой дух.
— Согласен.
— А… гмм… остальную часть информации?
— Вы говорите о поражении в системе Гаммы Молота? Нет. — Вальдес переглянулся с Лайтвотером и покачал головой. — Эти сведения я доведу только до некоторых командиров и сделаю это сам. Круг лиц мы определим с советником.
Брана вышел.
Несколько минут адмирал и его советник сидели молча. Вальдес думал о том, что вот пришло к нему горе, и, как ни странно, рядом с ним не жена, не родичи, а это удивительное существо, рожденное неведомо где, попавшее на Землю в эпоху Чингисхана, прожившее с людьми целую тысячу лет и ставшее человеком — пусть не по своей физической природе, но по сути. Тысячелетие — изрядный срок даже для метаморфа, наблюдателя этой загадочной расы, умевшей изменять свое обличье; такой отрезок времени не вычеркнешь из памяти и со счетов не сбросишь. Провел его с чужим народом, и вдруг выясняется, что этот народ уже не чужой, а стал твоим, и все его беды и несчастья, радости и достижения тоже твои, и никуда от этого не деться. Превращаешься в человека и, как всякий человек, хочешь того, что метаморфам, может быть, совсем не требуется — любви, тепла, понимания, дружбы. И вот он рядом, старый друг Кро Лайтвотер, Вождь Светлая Вода, сменивший за долгую, долгую жизнь сотни прозваний и обличий… Рядом с ним, человеком по имени Вальдес, — в час, когда он узнал о гибели сына…
— Не знаю, как сказать ей об этом… — слетело с его губ. — Но если скажут другие, будет хуже.
— Я понимаю, Сергей, понимаю, — произнес Светлая Вода. — Я тоже любил и тоже терял.
Он начал изменяться: кожа и волосы посветлели, темные глаза стали серыми, ястребиные индейские черты смягчились; не Кро Лайтвотер был уже перед Вальдесом, а Клаус Зибель, соратник Пола Коркорана, ходивший с ним в первый поход к Гамме Молота. С тех пор минуло почти что два столетия, и Коркоран давно уже мертв, и мертва Селина Праа, возлюбленная Зибеля, но другой — у того, кто стал Лайтвотером — не было и нет. Зато есть друг Сергей Вальдес, прямой потомок Коркорана.
— Это лицо… — прошептал адмирал, за много лет так и не привыкший к подобным метаморфозам. — Напоминание о твоем горе, так? О том, что без горя прожить нельзя, оно неизбежно приходит к любому человеку и даже к тому, кто не совсем человек… Не надо, Кро, я знаю об этом. Верни себе прежний облик.