"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Врба переглянулся с Адишеровым. Вероятно, первый заместитель был знаком с директивами Парламента, так как ответил сразу и без колебаний:
– На корабле Вторжения было, по разным оценкам, от ста до ста двадцати тысяч фаата и тхо. Значит, высшая каста с Эзата, Т'хара и Роона может улететь, забрав с собой тысячи служителей. Что касается остальных, они могут прислать за ними невооруженные корабли, чему мы препятствовать не будем. Пусть вывозят их, все сорок миллионов, если успеют.
– Если успеют? – переспросил Калинге. – А почему бы им не успеть?
– Потому, что срок жизни тхо ограничен, – пояснил Адишеров. – Мы ликвидируем инкубаторы и чем-нибудь займем работников, стражей и прочие касты, но без фаата они быстро вымрут. Как полагают эксперты, за пять-восемь лет. Даровать им более долгую жизнь мы не в силах. Или их заберут, или… – Он пожал плечами.
Наступила тишина. Пять голограмм в салоне-кабинете и сам его живой хозяин не двигались, обдумывая услышанное. Их корабли, прикрытые завесой силовых полей, мчались к внешней планете, и экипажи, готовые к бою, стояли на постах в главной и дублирующей рубках, у систем связи, жизнеобеспечения, наведения на цель, у хищных стрел «сапсанов», у пультов МАРов и громоздких туш боевых роботов. Стрелки, десантники, пилоты, навигаторы… Люди большей частью молодые, не помнившие ужаса Вторжения, родившиеся позже, но потерявшие родных и близких… Или не потерявшие ничего – ни дома, ни двора, ни родича, но сути это не меняло – отсюда, из чужого мира, безмерно далекого от Земли, любая потеря воспринималась как своя.
Коммодор прервал затянувшееся молчание:
– К делу, камерады! Итак, наша задача: захватить верфь, уничтожить боевую технику, но сохранить корабли – по крайней мере, один. Затем попробуем вступить в переговоры.
– Реально ли это? – усомнился Калинге, а Шаврин молча приподнял бровь. – Захотят ли с нами говорить?
– Захотят. Если в системе нет других кораблей, мы – хозяева положения. Отдадим им разоруженный звездолет, и пусть уходят. Можно не любить фаата, можно ненавидеть, но в логике и трезвости мысли им не откажешь. – Коммодор собрал листы инструкции, сунул их в пакет и добавил: – Хорошо бы обойтись без жертв, не считая, конечно, первого столкновения. Его диспозицию разработаем на базе идеи Клейтона. Внезапность, контурный привод и немного хитрости… Тут есть над чем подумать!
Они совещались около двух часов, затем голограммы одна за другой начали таять в воздухе. Исчез темнокожий Брюс Калинге, родившийся в полуразрушенном Лондоне; погасли лицо и фигура Адишерова – этот воочию видел, как превратился в руины его родной Ташкент; растворился Шаврин – его деревня на Псковщине осталась целой, но белокаменные храмы, гордость Пскова, были уничтожены; пропало изображение Клейтона из городка Мускоги в Оклахоме, настолько далекого от мировых событий, что там, услышав про Вторжение, не поверили ни единому слову. Последним растаял Пауль Бург, сказавший за время совета максимум десяток фраз, – как все рожденные на Марсе, он инстинктивно экономил воздух и потому был молчалив.
Оставшись один, коммодор Врба устало потер виски, затем набрал на браслете шифр климатизатора, откинулся в кресле и смежил веки. В салоне повеяло свежим запахом воды и цветущей сирени, чуть слышно зашелестела листва, и его черты смягчились. Мнилось ему, что сидит он в весенних садах Пражского Града, над широкой тихой Влтавой, и позади него вздымаются готические шпили собора Святого Витта, а внизу раскинулась река с пристанями, набережными, мостами, и самый древний из них, Карлов, грозит небесам парой сторожевых башен.
Как прекрасно! – подумал он. Как прекрасно все это было, когда стояли собор и мост и цвели над Влтавой те сады, каких уже никогда не увидишь…
* * *«Красную тревогу» объявили в шестнадцать двадцать пять. Вслед за этим «Азия», «Африка» и «Антарктида», вынырнув из-за гигантской сферы протозвезды и не снижая крейсерского хода, пронеслись над Обскурусом, заливая треугольную равнину с пятном силового поля раскаленной плазмой. Предполагалось, что на поверхность сателлита выходят пусковые шахты, и если расплавленный камень забьет их, часть модулей окажется в ловушке. Огненный шквал еще ярился среди утесов и каменных глыб, превращая их в жидкую лаву, когда в бортах кораблей раскрылись шлюзы, выпустив в пространство истребители. Крейсера, гасившие скорость, ушли к северному полюсу, промчавшись над туманным шаром планеты огромными серебристыми снарядами. «Сапсаны» развернулись в двух десятых мегаметра от Обскуруса, не пытаясь атаковать: для взлома силового купола их оружие было слишком маломощным. Они барражировали в пустоте, резко меняя курс, словно мошки, пляшущие во мраке тропической ночи. Они выжидали.
Коммодор Врба следил за этими маневрами через ретрансляторы. Три его корабля занимали позиции у диска планеты, прятались в верхних слоях атмосферы, неторопливо дрейфуя в водородной короне протозвезды, выше метановых облаков. Удержаться на низкой орбите, вблизи тяготеющей массы, было нелегкой задачей для пилотов, зато недостатка в энергии не наблюдалось: водород – отличное топливо для гравитационных двигателей. «Европа», «Америка» и «Австралия» плавали, точно киты, среди питательного планктона, захватывая газ распахнутыми жерлами конверторов.
Внезапно поверхность Обскуруса задымилась. Лава, остывая, шла трещинами, пыль, щебень и крупные обломки скал летели вверх, уносились в космическую пустоту, и вместе с ними всплывала армада боевых модулей. Быть может, часть их погибла при первой атаке, но избежавшие уничтожения казались неисчислимым войском, что поднималось волна за волной в тучах пыли и светящегося газа. На миг в рубке «Европы», еще недавно полной людских голосов, наступило молчание; пилоты, навигаторы, помощники Врбы и он сам не спускали глаз с центрального экрана. Компьютер, получавший информацию с датчиков МАРов, подсчитывал силы врага, выбрасывая цифры на монитор; они менялись с бешеной скоростью, потом их бег замедлился и наконец остановился.
– Тысяча двести сорок аппаратов, – доложил вахтенный офицер.
Врба, стиснутый коконом, только кивнул. Не так мало, как хотелось надеяться, но и не так много… Четыре к одному, и, значит, в прямом столкновении у нас будут потери… Потери были неизбежны в любом случае, и он постарался об этом не думать.
– Двигаются беспорядочно, – раздался голос Леонидеса, первого помощника.
Коммодор по-прежнему молчал, но на этот раз его губы дрогнули в усмешке. Беспорядочно! Ну, не совсем так, но все же не видно, чтобы чья-то воля, единая и твердая, направляла корабли. Судя по донесению Коркорана, на верфи отсутствовал Стратег, Хранитель Небес, как называли фаата своих полководцев. Это означало, что обороной руководит триумвират: два Держателя и квазиразумный, соединенные ментальной связью. Стратег реагировал бы иначе, быстрее и более решительно, подумал коммодор и тут же отбросил эту мысль. Домыслы, всего лишь домыслы! Он не встречался в бою с фаата, ни с их Стратегами, ни с Держателями, ни с тварями даскинов, которых они одушевляли.
Истребители, кружившие над верфью, разошлись в широкое кольцо, пропуская первый вражеский эшелон. Очевидно, этот маневр служил для управляющего мозга признаком растерянности – теперь, казалось бы, была возможность атаковать «сапсаны» с фронта и тыла. Но корабли Адишерова, Калинге и Шаврина уже развернулись над полюсом планеты и, наращивая скорость, шли к Обскурусу. Они промчались над модулями фаата, ударив из всего, что может стрелять и убивать, – из плазменных пушек и свомов, из лазеров и ракет; потом темноту прорезали три синеватых луча, три световые колонны, и несколько модулей, попавших в поток антиматерии, вспыхнули и исчезли, распавшись в облаке взрыва.
Лучи соединились на силовом экране, защищавшем верфь. Мгновенно вспухший радужный пузырь раскрылся ярким огненным фонтаном; в его кроваво-красных струях что-то металось и извивалось, что-то горело, разбрасывая искры, какие-то раскаленные конструкции, подобные гибнущим звездам, улетали, остывая, в пустоту или рушились вниз, в метановые тучи, пылавшие зловещим заревом. Через секунду-две фонтан лопнул, и из темной дыры повалили белесые хлопья замерзшего воздуха. Слабый свет прожекторов пробивался сквозь метель, бушевавшую на поверхности Обскуруса.