Девушка индиго
Небо за окном отцовского кабинета было сизым и зловеще безмятежным – значит, надвигался шторм, как всегда здесь бывало ранней весной. Я думала о землях, уже не принадлежавших Лукасам, о нашем истаявшем состоянии, о планах вернуться на Антигуа, которые перечеркивали нашу жизнь в Южной Каролине, как будто ее и не было. Как будто не было вовсе этих лет. Как будто не было меня. Как будто я не пыталась совершить невозможное. Как будто я так и не достигла успеха.
Сколько у нас времени до отплытия? Интересно, много ли несобранных нами семян индигоферы осталось в почве? Вырастут ли кусты в нынешнем году, или их погубят заморозки?
С унылым вздохом я сказала себе, что меня это больше не касается. У этой земли будет новый владелец, в усадьбе на плантации Уаппу поселятся другие люди, как только мы покинем Южную Каролину.
По заливу Уаппу к нашему причалу подплыла небольшая лодка. Я увидела из окна, что к ней бежит Лиль-Гулла, приветствуя пассажира, а затем мчится обратно; за ним с черной траурной лентой на руке неспешно шагает к нашему дому Чарльз Пинкни. Сердце мое пустилось вскачь при виде его, и я не стала себя ругать за эту слабость.
Он был по-прежнему красив, несмотря на застывшее, безжизненное лицо, черты которого заострились в борьбе с недугом супруги и в скорби о ней. Но плечи были все так же широки и расправлены, а походка осталась такой же летящей и целеустремленной.
«Но мне нечего ему предложить», – сказала я в тот, последний раз, миссис Пинкни. «У вас есть все, в чем он нуждается», – возразила она.
Брат по-прежнему что-то говорил, но я встала, оборвав его на середине фразы.
– Элиза, в чем дело?
– У нас гость. Прошу меня простить.
Я поспешила прочь из кабинета, на веранду и дальше, вниз по ступенькам.
Чарльз Пинкни остановился, увидев меня. Его глаза были цвета зимнего океана у него за спиной – темно-серые. Но вода казалась ледяной, а глаза – теплыми, даже в печали.
– Нынче вы не оседлали Чикасо? – спросила я вместо приветствия. Нервы у меня натянулись как струны, я внезапно забыла о хороших манерах. Хотелось обнять этого человека и утолить его боль.
Он улыбнулся:
– Как приятно вас видеть, Элиза. Я уже отчаялся ждать вас в городе, вот и подумал нанести вам визит. Проведать вас и вашу семью.
Я тотчас устыдилась – он и не думал меня упрекать, конечно, но я заслуживала упрека. Побывала на похоронах, видела, как он прощается с любимой женой, моей дорогой подругой, и спешно вернулась на плантацию, где замкнулась в своем одиночестве. Бедный мистер Пинкни. Как ему, должно быть, тоже одиноко.
– Мы были слишком заняты приготовлениями к отплытию на Антигуа. – Я попыталась улыбнуться. – Заканчиваешь с одним делом и тут же оказывается, что работы еще непочатый край. Идемте в дом, я велю сделать чаю. Расскажите, как у вас дела.
– Честно признаться… – он огляделся, – я рассчитывал немного прогуляться с вами. У меня есть важные новости.
Я обернулась и взглянула на окна дома, как будто мне надо было получить разрешение на прогулку. Но у кого я собиралась его просить? Мы с маменькой почти перестали разговаривать. Разве что у Эсси… Формально разрешение мог бы дать мне Джордж, хоть он и младше на три года, но это же смеху подобно.
– Конечно, идемте.
Я удивилась, когда мистер Пинкни подал мне руку. Поколебалась мгновение и взяла его под локоть. Моя кисть казалась совсем крохотной на рукаве его камзола. Чарльз тоже на нее смотрел. Неужто тоже зачарован ее хрупкостью?
– Моя маленькая мечтательница… – прошептал он. – Визионерка…
– Что, простите? – Мне показалось, я неверно расслышала.
Он покачал головой с легкой улыбкой:
– Идемте. Покажите мне вашу индигоферу. Она ведь по-прежнему ваша? Земля уже перешла к другому владельцу, но не растения и семена, верно?
Я вздохнула:
– Да. Надеюсь, семена мы успеем собрать до отъезда. – Меня охватила печаль, в горле встал ком, и я сглотнула. – Я бы хотела поделиться с вами семенами и рассказать, как делать индиго. И может быть, у вас будет возможность купить наших негров?
Чарльз остановился.
– Мистер Пинкни, простите… Я сказала глупость. У вас, конечно, есть свои рабы. Просто, если вы решите вдруг заняться производством индиго, мы этому уже научились. То есть они знают, что делать, и потому очень вам пригодятся. А Квош такой талантливый – он прекрасный плотник, и может строить дома, и…
– Тш-ш… – ласково произнес Чарльз и накрыл мою ладонь у себя на сгибе руки другой рукой, без перчатки.
Я вздрогнула, почувствовав тепло его кожи.
– У меня есть новости, – напомнил он.
– О… – Я зарделась от стыда. – Да, конечно.
Должно быть, я совсем впала в отчаяние. У меня не было права умолять его купить наших рабов. Но он всегда был так добр ко мне, что порой я забывалась.
– Я сегодня получил письмо из Лондона. Отчет о качестве вашего индиго.
Мир вокруг перестал для меня существовать – остался только человек, стоявший рядом, и его слова. Я даже отпустила его руку и повернулась, чтобы заглянуть в глаза, невольно прикрыв рот обеими руками.
– И?.. – с трудом вымолвила я. – Каков же результат?
Чарльз отвел мои руки и сжал их в своих ладонях:
– Эксперты пришли к выводу, что ваше индиго ни в чем не уступает французскому и даже превосходит его.
– Они… – Буря эмоций поднялась из самых глубин моей души. Я то ли вздохнула, то ли всхлипнула: – Ох… О боже! – И не смогла сдержать слезы.
Чарльз, которого я теперь видела сквозь пелену, улыбнулся и кивнул мне.
– О, слава Тебе, Господи! Получилось! У нас получилось! Боже мой… Это правда?
– Правда, Элиза. Отличная работа. Вы можете собой гордиться.
К моей пронзительной радости примешивалось горькое сожаление – успех пришел ко мне слишком поздно, я не сумела спасти владения семьи Лукас. Но теперь я, по крайней мере, могла помочь Чарльзу.
– И мистеру Дево, – произнесла я вслух. – Мистеру Дево я тоже должна дать семена. Он подбадривал меня с самого начала. Я бы не знала, что нужно делать с семенами перед посадкой – сушить или замачивать, кабы не он.
Чарльз кивнул.
– Но Лоуренс от меня семян не получит, – добавила я. – Вы тоже ему ничего не давайте.
– Как пожелаете.
Я улыбнулась сквозь слезы, потом хихикнула:
– У нас получилось! – и рассмеялась уже в полный голос от безудержного восторга. Мне хотелось пуститься в пляс.
– Вы одновременно плачете и хохочете, – сказал Чарльз и вдруг привлек меня к себе.
Я оказалась в жарких объятиях, прижалась щекой к грубой ткани его камзола, вдохнула запах табака, сандалового дерева и соленого морского ветра. Я буду скучать по этому человеку больше всего на свете…
В низу живота вдруг стало тепло, и горячая волна раскатилась по всему телу до кончиков пальцев рук и ног. «У тебя есть всё, в чем он нуждается», – прошептал мне бриз голосом миссис Пинкни.
Я отстранилась и смахнула пальцами остатки слез, которые не осушил его камзол.
– О, простите…
– Ничего, Элиза.
– Мистер Пинкни, я…
– Пожалуйста, зовите меня Чарльз. Обратитесь по имени хоть один раз, перед тем как уедете. – Взгляд серо-голубых глаз вдруг сделался пристальным и пронзительным.
Я собралась с духом.
– Чарльз, – тихо произнесла я. Затем взяла его за руку и заглянула в лицо: – Знаю, я слишком молода, и мне нечего вам подарить, кроме семян индигоферы. Но я не хочу отсюда уезжать. И когда я думаю об отъезде, одно печалит меня более всего, одно повергает в тоску – это разлука с вами. – Я перевела дыхание. – Мне…
– Элиза… – Мое имя сорвалось с его губ, на лице отразилась мука и что-то еще – я не могла прочесть.
Кажется, я его шокировала. А может быть, испугала.
– Знаю, прошло слишком мало времени, – поспешила продолжить я. – Я тоже любила вашу супругу, искренне любила. И… – Мой голос дрогнул от избытка чувств, рвавшихся наружу из сердца. – Еще слишком рано, я понимаю. Время не на нашей стороне…