Девушка индиго

– Элиза!
Я отвернулась, чувствуя, как у меня пылают щеки.
– Простите, маменька. Они такие дикие. Неужто никто не научил их шить рубахи? – Я хихикнула и тут же закашлялась под взглядом матери, которая смотрела на меня, бесстрастно поджав губы.
– Скоро начнется отлив. Мне пора подниматься на борт, – раздался позади голос отца, шагавшего к нам.
Мать становилась все бледнее и бледнее, хотя со временем жара усиливалась. Она болезненно щурилась на солнце.
– Опять голова разболелась, маменька? – спросила я, и мы с отцом осторожно отвели ее к скудному клочку тени от портовой стены.
– Больше медлить нельзя, давайте прощаться. – Отец шагнул ко мне, и я ответила ему крепким объятием.
– Не беспокойтесь, папенька. – У меня перехватило горло. Я вдохнула соленый портовый воздух, закашлялась и поспешно заставила себя отстраниться, потому что мне очень хотелось прижаться к отцу еще крепче и взмолиться, чтобы он не уезжал. – Я позабочусь о маменьке, о Полли и о ваших делах, – пообещала я, с трудом сглотнув.
У него заблестели глаза от слез, и меня покинули остатки самообладания.
– Я знаю, Элиза, ты обо всем позаботишься. Как же мне повезло, что у меня такая толковая дочка. – Он ласково провел пальцем по моей щеке, вгляделся в глаза, склонив голову набок, а потом кивнул, словно довольный тем, что увидел, и повернулся к маменьке.
Я, стараясь не расплескать навернувшиеся на глаза слезы, торопливо отошла в сторонку, чтобы оставить родителей наедине.
Вскоре корабль с моим отцом на борту вышел в открытое море.
Мы не провели в городе и суток, а мне уже не терпелось вернуться домой в Уаппу-Крик. Я считала недопустимым пренебрегать своими набросками и музицированием, а еще скучала по напевам рабов, трудившихся в полях, и по птичьему разноголосию у меня за окном с первыми лучами зари. Цокот копыт и перебранки горожан я не находила приятным музыкальным сопровождением.
Но более всего мне хотелось наведаться в гости к Эндрю Дево, чтобы посоветоваться с ним, какое из индигоносных растений лучше взять для первых экспериментов, и попросить семян. Кроме того, надо было расспросить наших рабов на предмет хоть каких-то знаний о получении индиго, а если окажется, что в этом деле никто из них не сведущ, послать с той же целью кого-нибудь на плантации Гарден-Хилл и Уаккамо.
Задача была мне ясна, и я сгорала от нетерпения приступить к действиям.
Ведь тогда у меня едва ли останется время скучать по отцу.
Мы отправились домой следующим утром на пироге. Паруса белели в бухте и маячили на горизонте, но большой военный корабль давно исчез из виду. Соленый ветер бесновался на волнах и завывал на все лады. Маменька на обратном пути была так же мрачна, как и по дороге в порт, когда мы плыли провожать отца. Только на сей раз она не молчала.
– Твой отец будет отсутствовать не меньше года, надо полагать. И все это время нам нужно привлекать к себе поменьше внимания, посему хорошо бы умерить твой пыл. Будем почаще наведываться в город к миссис Пинкни, особенно когда приедет ее племянница.
– Обещаю сопровождать вас, когда смогу, маменька, – твердо сказала я, – но у меня будет очень много дел. Вы ведь знаете, насколько островные плантации нуждаются в древесине? Должно быть, вы видели, как бревна загружали в трюмы кораблей в порту. Древесина совершенно необходима для производства сахара. Мне надо будет объехать наши плантации и выяснить, можно ли еще что-нибудь отправить на Антигуа.
– Конечно, дорогая, – поддакнула маменька.
– Думаю, нам удастся удвоить объем древесины на экспорт. Когда мы с папенькой ездили в Гарден-Хилл, я…
 
– Довольно, Элиза. Я не хочу обсуждать дела. Делай то, что от тебя требуется, только немедленно избавься от своего честолюбивого тона – это некрасиво и недостойно юной леди.
– Честолюбие, по-вашему, некрасиво и недостойно? Кто бы мог подумать, что именно вы, маменька, позволите себе осуждать честолюбие. Ваши надежды по поводу меня и моего будущего замужества куда более честолюбивы, чем мое стремление помочь папеньке. – Кровь гудела у меня в ушах, настолько я разволновалась от того, что осмелилась говорить с ней в таком духе. Я сглотнула – с трудом, но очень решительно.
Мать смотрела на меня округлившимися от изумления глазами:
– Что это на тебя нашло, Элиза? Однако, что-то новенькое…
– Да неужели, маменька? – Я отвела взор, а затем и вовсе отвернулась всем телом и принялась созерцать топкие берега, проплывавшие мимо. Все мои члены свело от напряжения; я гадала, почему Господь создал меня полной противоположностью матери. Отчего мы такие разные? Разные до смешного. Но желания смеяться у меня не было.
– Найти мужа, а для этого явить себя в лучшем свете жениху из приличной семьи – задача чрезвычайной важности, – изрекла она. – И дело тут не в честолюбии, боюсь, а в жизненной необходимости.
Мы свернули в просторный залив, и впереди показался наш уютный дом. «Только не для меня», – хотелось мне ответить маменьке.
– А если ты еще не заметила, – добавила она, – в этом раскаленном захолустье не так уж много приличных семей.
Вдалеке я увидела Квоша – он уже ждал нас на маленьком деревянном причале. Вести о приближающихся лодках всегда прибывают первыми – у детишек рабов зоркие глаза, и они любят смотреть на море. На веранде дома мелькнуло что-то светлое – наверное, Эсмэ усадила там Полли с корзинкой для рукоделия. Послеполуденный бриз принес запах крабов и устриц; в траве у берега бродили длинноногие птицы – лакомились креветками.
– Господи боже, – выдохнула маменька, когда мы приблизились к причалу.
– Что с вами? – обернулась я.
– Об этом-то я и не подумала… – пробормотала она. – Боже, какая нелепость. Я ведь никогда…
– Маменька, – устало сказала я, – что стряслось?
– Видишь ли, я никогда еще не выходила из лодки без мужской помощи. Твой папенька… – Она осеклась.
Я нахмурилась, ибо прекрасно помнила, что мы и раньше не раз совершали короткие прогулки на пироге без отца.
– У вас получится, маменька. Всего один шажок. Я вам помогу.
– Конечно. – Она достала квадратный шелковый платочек и промокнула глаза. – Конечно. Право слово, как глупо. Но такие вот мелочи заставляют осознать величину потери.
– Мы вовсе не потеряли его, маменька. – Я постаралась изобразить ободряющую улыбку.
– О, разумеется, Элиза. Я вовсе не об этом. – Она издала драматический вздох. – Просто представила себе целую череду перемен и неурядиц, которые нас ждут теперь, когда его нет рядом.
Пожалуй, раньше мне ни разу не приходило в голову, насколько маменька зависима от супруга. Была ли это истинная любовь? Я не знала. Однако определение «глубокая привязанность» здесь несомненно годилось.
Но не только маменьке предстояло чувствовать себя одинокой без моего отца в ближайшие долгие месяцы. Мне тоже. Более того, у меня не будет рядом никого, с кем я смогла бы поделиться своими успехами или разочарованиями в собственных трудах, ведь почти со всеми делами мне придется управляться самостоятельно. Ясно было, что с матерью их лучше и вовсе не обсуждать. Ее удар хватит, если она узнает, что я просила отца прислать Бена к нам в Южную Каролину, или найдет книги по юриспруденции, прихваченные мною из библиотеки мистера Пинкни. Книги эти сейчас стыдливо прятались в кофре с одеждой – я его затолкала под скамейку, на которой сидела.
– Понимаю, маменька. Оттого я была ужасно рада услышать о миссис Шардон и ее родителях. Подумать только, они живут так близко от нас! Надо бы нам нанести им визит на следующей неделе. Может быть, во вторник? Вероятно, даже стоит выделить для подобных визитов особый день – это поможет нам отчасти упорядочить свою жизнь.