Счастье в декларацию не вносим (СИ)

– Ты пьёшь!
– Я ещё и ем, – скромно признался а’Дагд.
– Заводишь себе девок!
– Мама, честное слово, они заводятся без моей помощи. И, как минимум, за восемнадцать лет до нашего знакомства.
– Ты меня не встретил!
– Я понятия не имел о твоём приезде.
– Где твое уважение к родителям?
– При мне.
– Не заговаривай мне зубы!
– Даже и не пытаюсь.
– Молчать! – ефрейторским гавком гаркнула любящая маменька, остервенело трепеща крыльями и треснула непокорное дитя по макушке зонтиком.
Зонтик габаритами не впечатлял, впрочем, нежная родительница тоже, поэтому искры из глаз у Алека не посыпались, просто в ушах зазвенело, голова резка потяжелела, а ещё в спальне потемнело сумеречно.
– Не смей перечить матери! – нира а’Дагд без сил рухнула в кресло, предобморочно обмахиваясь ладошкой. – Во-первых, это небезопасно, а, во-вторых, бесполезно. Кто на этот раз, болван?
– Вероятно я, – задумчиво протянул капитан, потирая макушку.
Череп под ладонью казался странно чувствительным и подозрительно мягким. Хотя, наверное, кости тут были совершенно ни при чём, просто шишка набухала.
– Ты болван – это абсолютно точно, – великодушно пояснила маменька. – А я спрашивала, кто она?
Алек подумал, но решил, что одной шишки с утра пораньше с него достаточно и переспрашивать, о ком идёт речь, не стоит.
– Девушка, – ответил просто.
– Уже хорошо, – фыркнула фея. – Подробности!
– Меня умиляет твоя вера в мои возможности. Она человек.
– Что? – моментально взвилась мать. – Тебе сколько лет, дитя моё? Когда до тебя дойдёт: голова – это не только болванка для вашего шлема, она ещё и думать умеет! По крайней мере, теоретически. Ты понимаешь, насколько важна чистота крови для нас, сеидхе?
– Мама, ты фея, – терпеливо напомнил Алек.
– Ну так ведь не кентавр!
– Эли тоже не кентавр.
– Зато наверняка кобыла. Хватит с нас чёрненьких наследничков.
– От неё чёрненькие никак не получатся.
– Благословения не дам, – мрачно пообещала матушка.
– Да я и не просил.
– Наследства лишу!
А’Дагд промолчал: напоминать родителю, что в наследство она может только долги оставить всё-таки не слишком вежливо.
– Ладно, хорошо. Порази меня, – смилостивилась матушка, видимо без посторонней помощи сообразив, что в праведном гневе своём зарулила куда-то не туда.
– Назови хоть одну причину, почему я тебя поражать должен? – хмыкнул непочтительный сын. – Но желательное это сделать позже, за завтраком. Или чуть раньше, но, по крайней мере, дав мне надеть штаны.
– Я тебе назову десяток причин и немедленно, – фея одарила отпрыска кривоватой фамильной а’дагдовской усмешкой, – потому что голым задом меня не удивишь, тем более твоим, слава Хранителям, не так уж давно я его подтирала. Итак, во-первых, я могу с этой девицей и самостоятельно познакомиться. Во-вторых…
– Достаточно, – поднял руку Алек, – первого хватит.
– Ну так порази меня, – повторила коварная мать, довольно складывая руки на животе.
– Это не сложно, – хмыкнул капитан, прочесав шевелюру пальцами. – Эли какая угодно, но только не обычная. Вот объяснить такое нелегко.
Нира а’Дагд демонстративно зевнула, прикрывшись ладошкой.
– Сын мой, лучше пей. Песня «Она не такая, она растакая» наводит тоску.
– И часто ты её от меня слышала?
– Это значит только, что ты поглупел позднее, чем положено приличному мужчине.
– Ну ладно, – сеидхе тоже усмехнулся, откинулся на подушках, отзеркалив материнскую позу – сложил руки на груди. – Давай так, не о ней, но про неё. У неё есть секретарь, оборотень. Родился в Полуночном мире, в клане, который сами перевёртыши называют отмороженным. Понимаешь, какие у них нравы? Так вот этого Рернега, служащего теперь секретарём на таможне, то ли при рождении уронили, то ли на него собственная окраска повлияла – у него шкура трёхцветная, как у кошки. Короче говоря, он педант, очень застенчив, убежденный противник насилия, да ещё антрополог-самоучка.
– Бедный мальчик, – согласилась нира.
– Ты примерно представляешь, какими методами родственник его перевоспитывали? Однажды сильно перестарались. Он пытался уползти подальше от… воспитателей, но наткнулся на пост Эли, а поскольку был фактически при смерти, сумел его увидеть.
 
– И она его, естественно, обогрела и выходила? Какое благородство с состраданием! – заключила фея, видимо, не считающая духовные ценности особо значимыми.
– Конечно. А ещё выбила для него вид на жительство и право работы в Рагосе. Выплатила выкуп клану, продав кое-какие драгоценности, доставшиеся в наследство от тётки. Короче, взяла под крылышко, так сказать, стала родной матерью.
– Настолько хорош в постели? – приподняла бровь матушка.
– Не знаю, не пробовал, – заверил а’Дагд. – Эли тоже.
– Это она тебе рассказала?
– Необходимости не было, самостоятельно узнал.
– Верю, верю, – выставила ладони нира. – Вот только, сын мой, зачем тебе вторая мамочка? Ведь, кажется, уже есть одна. Или я чего-то не поняла? Тебя в ней привлекли другие качества?
– Угадала, – проворчал Алек и, наплевав на все правила приличия, полез из постели.
– Неужели доброта, искренность и прочая дребедень? Сердце моё, такие качества бесценны, с этим спорить я даже и не собираюсь. Вот только не потому, что стоимость так уж высока, а потому, что даром никому не нужны.
– Ты знаешь, я тоже с тобой спорить не собираюсь, – обрадовал сын, затягивая пояс халата. – Её добродетели ни при чём. Между прочим, внешность тоже. Я просто люблю Эли. Кстати, она мне и объяснила, что чувства по пунктам не распишешь и на составляющие не разложишь. Правда сама об этом пока не догадывается.
– М-да, – задумчиво протянула фея, барабаня перламутровыми ноготками по подлокотнику кресла. – Мальчик мой, да тебя спасать надо.
– Не надо, – отрезал капитан. – Своё проклятье я на неё вешать не собираюсь. Так что ни за чью судьбу беспокоиться не стоит. Ты позавтракаешь со мной?
– Я с тобой даже поужинаю, – рассеянно заверила матушка, – и, может, не только сегодня.
– Этого-то я и боялся, – буркнул а’Дагд под нос.
К счастью, родительница его то ли действительно не услышала, то ли предпочла пропустить слова сына мимо ушей. Но за зонтик хвататься не стала, а дитятью непочтительность вообще проигнорировала.
И это настораживало.
***
День начался бодро. Впрочем, когда по-другому бывало? Но сегодня народ, видимо предчувствуя полнолуние, особенно разошёлся.
Для начала оборотень обнаружил, что Дамми спёр у него заветную жилетку вместе со всеми цепями, и вознамерился начистить горгулу морду. Ничего вразумительного, если не считать содранных до мяса костяшек обворованного, не получилось – избить камень не так-то просто. Но новоявленный начальник охраны изрядно перетрусил и забился в угол, душераздирающе всхлипывая. Пришлось Эль сначала успокаивать взбешённого лохматого, а потом воспитывать Хрюка, кажется, страдающего от потери вожделенной жилетки больше, чем от испуга и нравоучений.
И эту проблему было необходимо решать срочно. До горгула, ещё в Полуночье воспылавшего горячей любовью к шмоткам, не без помощи Аниэры дошла разница между мужской и женской одеждой. Но, к сожалению, запасы последней на посту были скудны, а костюмы Рернега на «малыша» не налезали, ходить же в первозданном виде Дамми отказывался напрочь. Потому, не мудрствуя лукаво, прихватывал всё, что ему казалось подходящим, особенно ценя яркое и блестящее.
Сразу после воспитания Хрюка, Эль зачем-то ввязалась в склоку Аниэры и блондинки, хотя участия начальницы никто не требовал. Просто вампирша страдала из-за техники, ополчившейся против неё и никак не желающей чиниться. Бывшая же стриптизёрша, терпеливо дожидающаяся обещанного мужа-вампира, просто маялась от скуки. Так эти двоё и нашли друг друга, сладострастно спуская недовольство в скандалах.
Зачем таможенница встряла именно сейчас, она сама не поняла. Но в итоге получила от обеих и была единодушно признана виноватой во всём.