Конец детства (сборник)
Ивашура поднял к глазам свой бинокль, посмотрел и передал полковнику.
— “Флаттер” — так мы это называем. Стена Башни начинает вибрировать. Иногда следом начинается электрический “дождь”.
Рация, с которой Ивашура не расставался, прочирикала вызов.
— Что случилось? — спросил далекий Гришин.
— “Флаттер”, — коротко отозвался Ивашура. — Не волнуйтесь, Константин Семенович, мы далеко от стены.
— Ну, слава богу! Вертолет за вами посылать?
— В один все не влезем, не надо, доберемся на вездеходе.
В бинокль было видно, как громадный участок стены Башни длиной с километр стал вздрагивать, гнуться, пошел волнами и превратился в гофрированную “стиральную доску”. Длилось это около пяти минут. Потом амплитуда волн стала уменьшаться, вибрация стены пошла на убыль и исчезла. Башня стояла все такая же угрюмая, придавившая ландшафт миллиарднотонной тяжестью, голубая и чистая, без обычных пятен в том месте, где только что разыгрался “флаттер”.
Ивашура задумчиво опустил бинокль, потом снова поднес к глазам.
— Кажется, я сделал маленькое открытие, — пробормотал он. — Вы не помните, как выглядел участок стены до “флаттера”?
Одинцов задумался.
— По-моему, там были черные окна…
— А сейчас вся стена чистая! Понимаете?
— Вы хотите сказать, что “флаттер” очистил стену?
— Не просто очистил. Черные “окна” в стене — это дыры, проломы, разрушенные места, “флаттер” починил стену! Я вспомнил, так было и раньше, только почему-то никто не анализировал состояние стены до и после явления.
— Все это хорошо, — проворчал Старостин. — Но я и мои коллеги замерзли. Не пора ли возвращаться?
— Извините, — заторопился Ивашура. — Вездеход недалеко, за деревьями, на дороге.
Привезя гостей в штаб, он оставил их на попечение Богаева и Гришина — знакомиться с обстановкой, имеющейся информацией и документами, а сам нашел Рузаева и слетал в лагерь физиков, к Меньшову, передать образцы металла и почвы — следы “мертвого выброса” для масс-анализа, и заодно узнать, какими идеями богаты бравые ядерщики. По пути спросил Рузаева:
— Ты уже подумал? Времени как будто было достаточно.
— Подумал, — невозмутимо ответил Михаил. — Идем на контакт. Сурена возьмем в компанию?
— Если он изъявит желание. С чего начнем? Теории не помогут, нужны свежие идеи, тем более что сами пауки на контакт идти не хотят. Удивляюсь, как они пошли на роль сигнальщиков опасности.
— А я не удивляюсь. По-моему, пауки — биомашины и только, киберы, автоматы с целевой программой, в которой нет места переговорам с людьми. В контакт мы если и вступим, то не с ними, а через них.
Ивашура в сомнении пошевелил бровями.
— Может, ты и прав. Но тогда вопрос: чьи они биокиберы? От этого, кстати, зависит и тактика предполагаемого контакта. Не понял?
— Почему не понял? Одно из двух: или пауки — пришельцы, и тогда контакт может не получиться, или они киберы землян, людей.
— Не обязательно людей. Гипотеза у Валеры сумасшедшая — насчет множества цивилизаций на Земле, живущих каждая в своем “угловом” времени, но опровергнуть ее никто не в силах, даже физики-теоретики, вплоть до академиков, законодателей философских построений. Понимаешь, то, что пауки начали нас сначала отпугивать от Башни, а потом предупреждать об опасности, навело меня на довольно жуткую мысль. Что, если Башня — следствие какой-то колоссальной аварии? Либо в будущем, либо в прошлом, а может, и в “угловом” времени. Что она связана со временем, можно считать доказанным, взять только наши с тобой путешествия внутри “мыльных пузырей” иного пространства-времени, где время течет не так, как в обычном мире.
Рузаев неопределенно хмыкнул:
— Хочешь стать автором еще одной “безумной” гипотезы?
Ивашура без улыбки качнул головой.
— Нет, с коллегами из Академии наук я делиться этой гипотезой не буду, она — детище моих эмоций, а не знаний, а гипотез и без нее хватает. Надо думать, как сообщить хозяевам Башни, что они у нас и так уже порядком натворили дел, и чем дальше, тем положение хуже.
Вертолет сел у палаток лагеря физиков, подняв снежную пыль.
Ивашура оставил Рузаева у машины и вскоре вернулся с Меньшовым, борода и усы у которого заиндевели и покрылись сосульками.
— Сидел на вышке, — прогудел Меньшов, дыша на красные распухшие руки. — Горячая пора, скоро пульсация.
— Хоть отогрейся сходи, — посоветовал Ивашура. — Что нового?
— Колдуем над разгадкой “мертвых выбросов”, голова кругом идет, столько возможностей заложено в этом явлении!
— Не вздумай подходить к Башне и устраивать незапланированные эксперименты! Знаешь, чем это кончается.
Меньшов помрачнел.
— Слышал и видел. Хороший был мужик Серега, я с ним еще в Москве встречался, приезжали они к нам на консультацию… Не волнуйся, ничего противозаконного не делаем. Постреливаем изредка по “мертвым выбросам”. Запустили два беспилотных планера с приборами к стене Башни, собираемся поднять серию воздушных шаров с аппаратурой и осуществить идею Гришина — спустить в Башню сверху зонд с кучей датчиков и телекамер. Ветер сейчас удобный, дует все время к Башне. Нового ничего, записали два выброса, “флаттер” и “телеэкран”. — Меньшов несколько оживился. — Любопытно, что “телеэкран” показал нам сегодня сначала паука, а потом шар, предполагаем — планету пауков.
Эксперты переглянулись.
— Действительно любопытно, — протянул Ивашура. — Ты считаешь пауков пришельцами?
— А вы разве нет?
— Эксперт отличается от нормального специалиста тем, что делает вывод лишь при наличии системы фактов, — ровным голосом сказал Рузаев.
— Так я вам и поверил, — ухмыльнулся в усы Меньшов. — Как будто вы не живые люди. Каждый из нас при отсутствии информации начинает пользоваться эмоциями, интуицией и фантазией. Спасибо хоть за “нормального” специалиста. Это все, что вы хотели узнать, джентльмены?
Ивашура отрицательно покачал головой.
— У тебя не найдется переносной лазер, хотя бы типа ЛКТ-100?
— Поищем. Сами не пользовались, но на всякий случай запросили в отделе снабжения. Зачем он вам?
— А СВЧ-передатчики? — продолжал Ивашура, не отвечая на вопрос.
— Это вы спросите у радиофизиков, у них должен быть.
— Еще нам нужны электромагнитные искатели, пара цериевых батарей, ультразвуковые свистки и щупы.
Меньшов присвистнул.
— Понятно, задумали проникнуть в Башню, психи! Нет? Тогда не понимаю. А что же ваша контора? Неужели Центр настолько обеднел, что даже щупов не выделяет своим работникам?
— Не гадай, Виталий, у тебя плохо получается, на цыгана ты похож только в профиль.
Рузаев неожиданно хихикнул:
— Игорь вышел из доверия директора Центра товарища Богаева.
Ивашура нехотя улыбнулся:
— Это точно. Дернула меня нелегкая провести тот эксперимент.
— Тебе не позавидуешь. — Меньшов снял шапку и почесал затылок. — Ты начальник экспедиции и ты же — сотрудник Центра, начальник которого Богаев. На твоем месте я бы…
— Дашь ты нам, что просили, или не дашь? — перебил его Ивашура, потеряв терпение.
— Что с вами поделаешь, дам. Только, чур, меня потом не впутывать, буду говорить — сами взяли. Разрешите идти, господин генерал?
— Идите, поручик. Стойте! Когда наметили полет к Башне сверху?
— Сегодня в шесть вечера, приходите.
— Свободны!
Меньшов неуклюже козырнул, еще более неуклюже повернулся кругом, широкий в своем черном зипуне, пахнущем костром и бензином, и потопал к одной из вышек, возле которой собрались его подчиненные и коллеги.
— Поехали. — Ивашура полез в кабину. — Сейчас к радиофизикам, потом в воинскую часть, хочу попросить у них пневмопистолет для метания сетки-ловушки, а потом к медикам.
Рузаев сделал вид, что ему все равно.
Первую вылазку к Башне отложили на поздний вечер, чтобы не возбуждать излишнего любопытства у прибывшей комиссии вкупе с журналистами, операторами телезаписи и другими неофициальными лицами, переполнившими лагерь экспедиции.