Конец детства (сборник)
— Этот толчок никто предвидеть не мог, — огрызнулся Ивашура. — С пульсацией он не связан. Передайте Глазунову: все, что можем, — сделаем.
Пока Ивашура знакомился с поступающей информацией от начальников групп, в штаб позвонили геофизики и сообщили, что у них двойное ЧП: один вездеход втянуло в Башню, а второй попал под струю “мертвого выброса”.
Ивашура немедленно вылетел к геофизикам, моля в душе, чтобы несчастные случаи оказались без жертв, но мольбы не помогли, на этот раз ЧП было серьезным.
Начальник группы геофизиков на свой страх и риск снарядил два вездехода для того, чтобы в непосредственной близости от Башни произвести наклонное бурение и взять образцы грунта до глубин в триста метров. Буровики — молодые сильные ребята, бывшие в составе группы, согласились на рискованную работу, требующую сноровки, быстроты и ювелирной точности, и взялись пробурить наклонную скважину к подземному цоколю Башни за двое суток до начала очередной пульсации.
Они успели установить универсальную буровую вышку и смонтировать оборудование в километре от стены Башни, на границе “зоны ужасов”, как вдруг заорал паук, потом другой. Начальник группы имел достаточный опыт работы вблизи Башни, поэтому дал команду покинуть вездеход, отойти от вышки и лечь на землю. Ослушаться его не посмели, и это предотвратило трагедию. Участок стены Башни беззвучно провалился внутрь на площади не менее чем в пять тысяч квадратных метров, раздался свистящий, режущий слух всхлип, и все, что стояло и лежало на полосе от этого места на протяжении километра, в том числе и вышка и вездеход, оказалось втянутым в Башню.
Не успели люди прийти в себя, как снова закричали пауки. На этот раз тревогу вызвал “мертвый выброс”: черная струя накрыла оставшийся вездеход и коснулась начальника группы, чудом миновав остальных.
Начальник умер, не приходя в сознание, по дороге в лагерь. Ноги у него до колен стали металлическими, сохранив форму, данную им природой…
У тела начальника группы суетились растерянные врачи и биологи, два из них были академиками с мировыми именами. Ивашура постоял, посмотрел, стиснув зубы, послушал реплики врачей и вышел из вагончика на свежий воздух, в толпу молчавших людей, среди которых были и иностранные корреспонденты. Слова были лишними в этой ситуации, начальник группы знал, на что шел, но это не снимало ответственности за его жизнь с начальника экспедиции.
— Покажите, где это произошло, — попросил Ивашура в толпу.
Переглянувшись, вперед вышли двое парней в стеганках.
— Мы покажем.
— Садитесь в вертолет, пойдем сверху.
Через четверть часа вертолет завис над местом неудачно закончившегося эксперимента. С высоты в двести метров была хорошо видна серая, гладкая, отблескивающая металлом полоса, уходящая к Башне, — там, где легла на землю трасса “мертвого выброса”. Гусеничный вездеход располагался у края этой полосы и казался неповрежденным, но, когда вертолет приземлился, все поняли, что он целиком металлический. Все, даже стекла кабины и прожекторов, пластмассовые гусеницы, резиновые когда-то клапана карманов с инструментами, брезентовый верх, — все превратилось в металл!
Ивашура взял пробы металла, предварительно включив дозиметр: радиационный фон был выше, чем обычно, но в пределах допустимых норм.
Потом они покружили над местом установки буровой, но ничего не нашли. Полоса земли до самой Башни была абсолютно голой — ни камня, ни кочки, ни деревца, ни кустика…
Ивашура понаблюдал в бинокль за черной брешью в стене Башни и дал команду возвращаться. Он понимал, что полоса спокойного, если так можно было выразиться, бытия, изучения Башни закончилась и началась другая полоса — постановки важных проблем, нервного напряжения, спешки и в финале — схватка с Башней, сила на силу, если не хватит ума на интеллектуальный контакт. Но здесь не все решали люди…
7
Ивашура сам отвел правительственную комиссию — одиннадцать человек, в том числе полковника Одинцова и Старостина, к ограждению, которое солдаты отнесли на четыре километра от Башни. Вопросов в его адрес было мало, все знали о Башне, видели ее на фотографиях, в киноотчетах, да и по телевидению. Все одиннадцать человек были сдержанными, немногословными, даже суровыми на первый взгляд людьми, не походили на “кабинетных теоретиков”, и было видно, что приехали они в лагерь надолго.
Многих Ивашура знал раньше, с остальными знакомился впервые, тем не менее он понял, что все это люди опытные, целеустремленные, знающие жизнь, короче — профессионалы в самом лучшем смысле слова. Что ж, чем шире кругозор ученого, специалиста, кем бы он ни был, тем весомее его точка зрения, тем объективнее подход к любой проблеме.
Биноклей не хватало, их передавали из рук в руки. Пока члены комиссии, ежась под ветром, разглядывали Башню, Ивашура расспросил солдат поста, видели они пауков или нет.
— А как же, видели, — ответил старший наряда, белобрысый флегматичный прапорщик. — Утром двух и перед вашим приходом целую вереницу.
Ивашура оживился:
— Что же они делали?
— Первые два выходили к ограждению, побегали вдоль него и умчались к Башне, а потом прибежала целая цепочка, след в след, штук десять.
— Девять, — поправил один из солдат наряда. — Я считал.
— Ну, девять. Так эти тоже ткнулись в проволоку, остановились и тут же, не поворачиваясь, побежали такой же цепочкой обратно. Будто и не задом наперед бежали.
— Весьма интересно! А вас они не заметили?
— Так мы с вышки смотрели, до них метров двести было.
— Триста, — снова поправил любивший точность ефрейтор.
— Покажите место, где они уткнулись в заграждение.
Прапорщик оглянулся на солдата, сосчитавшего пауков:
— Казанцев, покажи.
Тот махнул рукой:
— Тут недалече.
Ивашура сказал: “Сейчас”, подошел к Старостину предупредить, что на минуту отлучится, пошагал за солдатом,
Ограждение было сделано из мелкоячеистой стальной сетки, крепившейся к вбитым в землю деревянным столбикам, а кое-где и прямо к стволам деревьев. Поле в этом месте вдавалось клином в лес метров на четыреста, и ограждение было видно издалека. Возле невысокой сосны в нескольких метрах от проволоки стояла вышка, на которой дежурили солдаты поста.
— Часто меняетесь? — спросил Ивашура, кивнув на вышку.
— Через три часа. Двое на вышке, трое ходят вдоль ограждения. Смена — через двенадцать часов.
— Участок большой?
— Три километра, дальше в лесу уже другой пост… Вот мы и пришли, здесь они стояли… — Солдат недоуменно нагнулся. — А это откуда?
В сетке ограждения на уровне человеческого бедра светилось аккуратное квадратное отверстие размером в полметра. Края отверстия едва заметно серебрились.
— Что за черт?! Неужели пауки вырезали? Тогда куда делся вырезанный кусок?
Ефрейтор поискал квадрат сетки, не нашел и пожал плечами.
— Чудеса, да и только. Пойду доложу.
Ивашура постоял еще немного, потрогал край вырезанного отверстия и задумчиво направился к ожидавшим его Старостину и Одинцову.
Полковник был одет в кожаное пальто на меху, шапку, меховые сапоги. Старостин в своей драконо-видной шубе и такой же косматой шапке походил издали на гризли.
— На первый раз достаточно, — сказал Одинцов глуховатым голосом, пряча подбородок под шарфом. — Тем более, что Башня по заказам чудеса свои не показывает… — он не договорил. Издалека прилетел долгий звенящий тоскливый крик и замолк на высокой ноте.
Ивашура усмехнулся.
— Видимо, специально для вас спектакль будет все-таки показан. Не удивляйтесь. Башня активизировалась перед очередной пульсацией, “чудеса” случаются все чаще.
— Это опасно? Паук кричал…
— На таком расстоянии не опасно.
— Не беспокойтесь, товарищи, — махнул рукой оглядывающимся на них членам комиссии Старостин. — Здесь безопасно. — Повернулся к Ивашуре. — Похоже, крики пауков и в самом деле предупреждение.
— Сомнений нет, накоплен большой статистический материал. Пауки кричат перед каждым извержением Башни за минуту — две.