Навсегда

- Было довольно легко установить, что вертолет приземлился на маленьком аэродроме, на севере штата Нью-Йорк, где мой отец держал свой собственный четырехместный самолет. Пилот вертолета, который и не догадывался, что что-то не в порядке, махнул на прощание рукой, в то время, как мой отец выруливал на взлетную полосу.
Адам на мгновение прикрыл глаза.
- Больше моих родителей никто никогда не видел.
- А что было с тобой? - спросила Дарси, - Как тебе удалось ускользнуть от похитителей?
- Я не знаю, - ответил Адам. – Через три дня после исчезновения моих родителей в полицию позвонила женщина из Хартфорда, штат Коннектикут. Она была очень расстроена и сообщила, что нашла маленького мальчика, который один бродил по лесу недалеко от ее дома.
- Ты, - проговорила Дарси, стиснув его руку обеими руками.
- Да. Я. Я был гол и покрыт клещами. Позже у меня поднялась температура. Вероятно, это была болезнь Лайма, которую вызывают клещи.
Дарси и Тейлор, молча, смотрели на него, ожидая продолжения.
- Я ничего не помню из того, что было со мной во время похищения. Я знаю, что дети обычно мало что помнят о том, что с ними было до трех лет, но я помню. На самом деле, я помню так много всего о своих родителях и о том, как мы жили все вместе, что годы спустя мой психоаналитик не поверил мне. Он позвонил моему кузену, чтобы тот подтвердил, правду ли я говорю.
- И оказалось, что все правда, - тихо проговорил Тейлор.
- Каждое слово. Я помню… - Адам замолчал и глубоко вздохнул. – В общем… если бы мои родители вошли сейчас в комнату, я бы их узнал.
- Что обнаружили люди из ФБР, расследовавшие твое исчезновение? – спросил Тейлор.
- Ничего. Они думают, что мои родители каким-то образом получили сообщение о том, где я якобы нахожусь. В нем, возможно, было также что-то вроде: «Если сообщите полиции, ребенок умрет». Они просто предполагают, потому что на самом деле ничего не известно. Они даже не могут представить себе, как такое секретное сообщение могло быть им послано.
- Куда твои родители направились, сев в самолет? – спросил Тейлор.
- Никто не имеет ни малейшего представления. В ФБР считают, что самолет упал в воду. Никто ничего не видел, и не было найдено никаких обломков.
- А как же ты? Ты был еще такой маленький, - заметила Дарси. Подняв руку, она на мгновение прижала ее к своей щеке.
- Я был… совершенно измучен, - ответил Адам. – Я весь закоченел, был голоден, обезвожен и в лихорадке, когда меня нашли. А на моей груди была гноящаяся язва. К тому времени, когда я был найден, меня и моих родителей искали уже сотни людей.- Он взглянул на Тейлора. – ФБР удавалось держать похищение в тайне, но когда исчезли мои родители, тут уж ничего нельзя было поделать, и пресса смаковала все подробности.
- Итак, после их исчезновения тебя отправили жить к родственникам, - отметил Тейлор с отвращением в голосе. – И полагаю, твоя семья решила, что для твоего спокойствия будет лучше не говорить тебе ничего.
- Да. Я уверен, они хотели как лучше. Думали, что я слишком мал и все забуду, особенно, если не буду жить там, где все может напомнить мне о родителях. Меня сочли слишком маленьким, чтобы иметь свое мнение о том, где я хочу жить.
- А у тебя оно было, верно? Даже в три года у тебя было свое мнение, - с нажимом проговорила Дарси.
- О да. Я помню, как я плакал и говорил, что хочу на корабль, чтобы отправиться на поиски папы и мамы.
«Я тоже», - мысленно сказала Адаму Дарси и крепче сжала его руку. – «Я все время хотела отправиться на поиски своей матери. Своей настоящей матери, которая любила бы меня безумно».
Когда Дарси заметила испытующий взгляд отца, словно пытавшегося проникнуть в ее мысли, посылаемые Адаму, она откашлялась, прочищая горло, и отпустила руку Адама.
- Значит, так ты попал в Колорадо?
- Да. Я жил со своими кузенами Таггертами в огромном доме, построенном в 1890-х годах. Красивый дом.
- Но ты в нем потерялся, - подсказал Тейлор.
- Я в нем потерялся, - подтвердил Адам. – В семье было восемь детей, и ни одного из них не одолевали печали. Их мать, моя кузина Сара, пыталась сделать меня частью семьи, но не сумела. Нет. Так не честно. Это я не позволил себе стать частью их жизни. Я знаю, многие думают, будто единственный ребенок в семье одинок, но я таким не был. - Адам криво усмехнулся. – Мне нравилось владеть вниманием родителей на все сто процентов.
 
Дарси не улыбнулась. Она знала, что такое одиночество, знала и ребенком, и взрослой.
- Так что же стало с тобой? – спросила она. – В смысле, после того, как ты попал в Колорадо?
- Ничего. Я вырос. Мои кузены быстро научились оставлять меня в покое. Я был не такой, как они, я не мог быть членом команды. Если честно, многие из окружавших меня людей… как бы сказать… нервировали меня. И так мало свободного пространства…
Адам замолк на мгновение, чтобы успокоиться.
- В общем, когда мне было двенадцать, у меня начались ночные кошмары. Они были… очень страшными. Я кричал во сне так громко, что поднимал на ноги весь дом. И когда Сара (я никогда не мог назвать ее «мамой») пыталась обнять меня, я сопротивлялся, брыкался, царапался. Однажды у нее на лице остался синяк отсюда досюда, он показал, проведя рукой по своему подбородку. – После этого, когда я ночью начинал кричать, ко мне приходили только мужчины. И поскольку кошмары не прекращались, меня отправили к психиатру.
- Он смог помочь? – спросил Тейлор.
- Не особенно. Он пытался загипнотизировать меня, но я не хотел. Он, однако, заставил моих родственников рассказать мне правду о похищении и то немногое, что они знали об исчезновении моих родителей. Но от этого мне стало только хуже. Ведь если бы не я, они бы не умерли.
Тейлору захотелось отвлечь Адама от этих мыслей; он слышал боль в его голосе.
- Так что же было с психиатром?
- После года напрасных усилий он сдался. Он ничего не мог из меня вытащить, потому что я не помнил (и не помню), что случилось после того, как меня похитили. А кошмары неожиданно прекратились, так же внезапно, как и начались.
- Значит, ты вернулся к семье и стал жить нормальной жизнью, - отметил Тейлор, улыбаясь его жесту.
- Не совсем. Я никому не говорил (до сих пор, по крайней мере), что после того, как кошмары прекратились, меня стали одолевать воспоминания о родителях. Казалось, я мог вспомнить каждый момент, проведенный с ними. – Адам на мгновение прикрыл глаза, и Дарси почувствовала, что он борется со слезами.
- И я скучал по ним. Я скучал по тому, как моя мать смеется, и по тому, как она обычно… - Он с трудом перевел дыхание. – В общем, я скучал по ним и я…
-… захотел узнать, что случилось с ними, - подсказал Тейлор.
- Нет. Не то, чтобы я не хотел. В течение всех этих лет я был погружен в себя.
- Ты осознал, что не такой, как все, и создал свой собственный мир внутри себя, - мягко подсказала Дарси.- Тебе хотелось отгородиться от внешнего мира.
Секунду Адам смотрел на нее, молча. Она постаралась заблокировать свое сознание, чтобы не передавать ему свои мысли, но он знал, что она думает: «Как и я». У Адама не было той силы (или, как называл это Тейлор, «дара»), какая была у Дарси, но ужас, пережитый им в раннем детстве, сделал его непохожим на других, таким, как она.
- Да. Точно, - подтвердил он мгновение спустя. – Я поступил в колледж и в то время, как мои родственники готовились стать юристами, или преуспевать в бизнесе, я изучал древнюю историю. Я понятия не имел, что стану делать с такой специализацией, но погрузился в чтение книг по истории давно минувших цивилизаций. Потом, после колледжа, я просто плыл по течению. Благодаря семейным связям, мне было предложено несколько преподавательских мест, но чего я по-настоящему хотел… Что если я скажу, что хотел исчезнуть? Я хотел убежать от себя.
- Да, это понятно, - отозвалась Дарси прежде, чем Тейлор мог вставить хоть слово.
- У меня были деньги, семейное состояние, но я их не трогал. На самом деле я никому не говорил, где я нахожусь или куда собираюсь отправиться… не то, чтобы я и сам знал это. Я брался за любую работу. Четыре года работал грузчиком на грузовом судне, пару лет был ковбоем на ранчо в Аргентине. Я просто скитался по всему миру, живя то там, то здесь, но, по сути, не живя вообще. Одно время я пробовал писать, но то, что ложилось на бумагу, казалось, выливалось из какой-то темной части моей души, и я оставил это занятие.