Хочу тебя... наказать! (СИ)
— КСАНА?! — садится.
Глаза все еще мутные, лоб нахмурен.
Он будто зол и не рад моему присутствию.
Весь его облик буквально кричит: что ты здесь делаешь?!
Поразительно… То есть он был уверен, что оттрахает меня и в хвост, и в гриву, и я тихонечко свалю без следа?!
— Что ты делаешь в моей постели? — мрачно пялится на меня мужчина.
Пытается встать. Это у него выходит плохо. Он замечает главное: привставший член.
Матерится.
— И почему на мне нет трусов?
— А ты догадайся, умник. Мы переспали. Ты лишил меня невинности, — отвечаю другу отца. — Такое ощущение, что всюду. Теперь, как честный мужчина, ты просто обязан на мне жениться! — ухмыляюсь я.
На самом деле ничего подобного я не желаю.
Хочу только одного — еще несколько раз умыться. Так, чтобы стереть из себя его следы.
Навсегда!
Мне кажется, у нас был шанс.
Крохотный шанс урегулировать все мирно едва теплился в глубине моего сердца, но он оказался безжалостно погашен следующей фразой Ансара.
— Жениться?! На тебе?!
Ансар смотрит так, будто я предлагаю чушь.
— Я уже без пяти минут… Сука, женат! Ты что несешь?! В своем уме, малявка?!
Козел.
Я же говорила, да? Нет, он козел всех козлов.
После такого… посмел заикнуться о своей невесте и буквально превратил мое сердце в геенну огненную, в которой сгорело все хорошее.
— Женат? Боюсь, что уже нет. Теперь у тебя будут большие проблемы. Ансар, как тебя там… Не запомнила. Козлевич, кажется.
— Что? Совсем оборзела! Ко мне на вы, по имени-отчеству, усекла?! — рычит. — Ты вообще какого хрена вещи Алсу напялила?! Что себе позволяешь?
Вот урод… Настоящий урод…
У нашей ссоры только один свидетель — пес, который молча переводит взгляд с меня на Ансара и обратно.
От криков Ансара и его взглядов мне становится совсем тошно. Мало того, что состояние паршивое, я оказалась в такой ситуации, которую и врагу не пожелаешь, и его реакция безжалостная, гадкая, топит меня еще сильнее!
— Зачем так кричать? Твоя невеста уже на меня накричала… — говорю через боль.
— НЕВЕСТА?!
— Именно так, — киваю я. — Невеста. Она была здесь.
Он проснулся.
Вот теперь я понимаю, что Ансар окончательно проснулся.
Из глаз пропало туманное выражение. Его будто отрезвило.
За секунды.
— Была здесь?!
— Вошла сама, — развожу руками. — Вы, кажется, живете вместе или типа того…
— Пиздец! — накрывает рукой лицо.
— Боюсь, теперь свадьбы тебе не видать…
— Так, стоп… Это ты за мной увязалась. Мы были … в отеле… И я… Я собирался уехать к себе, а ты попросила меня о чем-то… — морщится. — Глупость какая-то! Это ты за мной увязалась.
Поразительно! Он меня напоил какой-то дрянью, накачал спиртным и тычет пальцем, мол, ты сама ко мне приехала и вешалась на меня?!
Мой телефон тренькает сообщением:
«Две минуты, золотая. Уже поднимаюсь!»
— Мой папа уже едет сюда. Очень злой…
Ансар бледнеет.
— По правде говоря, папа уже здесь, — говорю я под требовательную трель звонка.
Медленно встаю и отступаю назад.
Ансар буравит меня взглядом.
— Это подстава. Ты хоть представляешь, что я с тобой за это сделаю?! Накажу… Пощады не проси. Не будет.
— Подстава?! — все-таки с глаз срываются слезы. — Ты меня напоил, чтобы трахнуть, потому что иначе я бы тебе не дала.
— Это не так. Это… — запускает пальцы в волосы.
Звонок дребезжит.
— Нахрена ты позвонила отцу?! Мы бы… Могли все решить! — в глазах мелькает досада. — Ксана!
— Нечего здесь решать! — выскальзываю. — Открой ему или он выломает дверь.
Я сказала так для бравады, но…
Через несколько секунд дверь реально начинают долбить…
Кажется, каким-то тараном.
Ансар едва успевает натянуть первые попавшиеся трусы и мятую футболку, когда в комнату врываются люди в форме с дубинками.
Глава 24
Ансар
«А это Ксана, моя дочь. Узнал? Стала совсем взрослой. Я без нее… как без рук. Услада моих глаз, рахат-лукум моего сердца!»
Почему-то именно сейчас эти слова вспыхивают в памяти.
Так же, как вспыхивает боль от удара дубинкой по голове.
Одновременно с этим мирный, в общем-то дружелюбный Бас бросается на обидчика.
Дурачок, а ты-то куда лезешь? В этот момент я больше переживаю не за себя, получающего удары дубинками по голове и телу, но за то, как мощно подсекают по грудине моего пса. Его вой отдает по моим барабанным перепонкам.
Я успеваю заметить, как в глазах Родиона вспыхивает мучительное сожаление.
Словно ему искренне жаль нашей многолетней дружбы.
Но лишь на миг…
Отцовского возмущения и гнева, ярости гораздо больше.
Я запоздало понимаю, что он не лгал, что дочь для него, действительно, рахат-лукум его сердца, а я… Наверное, в какой-то момент я даже это своей циничной шкурой обесценил и подверг сомнениям ценность этих связей.
Догоняю сейчас, позднее, когда все уже летит в тартарары, и Ксана прячется в объятьях отца…
Проснись я на несколько минут раньше, мог бы это предотвратить.
Но теперь я в эпицентре пиздеца и погрома…
И это только начало моих глобальных проблем.
***
Ксана
— Ты, главное, не переживай сейчас. Папа все сделает. Иди ко мне… Так… Вот, водички выпей…
Папа обнимает меня, гладит по волосам, целует.
Я плачу от облегчения: потому что было очень тяжело столько лет его обманывать и, в особенности, обманывать в последнее время. Я не привыкла, что между нами есть секреты.
Плачу от облегчения, что грязная тайна больше надо мной не довлеет, но папа, кажется, расценил мои слезы несколько иначе.
— Он тебя обидел?
Взгляд останавливается на моей шее.
Отец отворачивается.
Я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида.
На шее синяк багровый…
Засос.
Нет…
ЗА-СО-СИ-ЩЕ!
И это не один такой… след…
Еще на ключицах. На груди… Ой, про бедра вообще молчу.
— Я сейчас.
Папа покидает салон машины и нервно ходит вокруг, курит. Рядом с ним осторожно останавливается кто-то.
Отец активно жестикулирует, потом начинает пинать колеса машины, стоящей рядом, хватает за грудки подчиненного и трясет его, орет.
Мне кажется, я даже вижу, как слюна каплями вылетает из его рта, как привстают на затылке короткие седые волосы.
От папы фонит бессильной, запоздалой яростью.
Оттолкнув мужчину, папа садится на корточки и буравит тяжелым взглядом асфальт.
Мне становится страшно. До икоты…
Боже, что я наделала? Что мы… наделали? На пару с Ансаром…
Два озабоченных чудовища!
Выбираюсь из машины, трясясь.
— Пап, пап… Папочка… Ты как? Со мной все хорошо, правда…
Обнимаю отца, он распаренный, от него валит во все стороны жар. Лицо потное, побагровело.
— Иди в машину. Иди… Сядь… Я сейчас все решу… — хрипит, обняв. — Тебе помогут. Я все улажу… Больше никто тебя не обидит, слышишь?
Ужасное утро.
Тяжелое…
Камень на сердце такой огромный, что вот-вот раздавит…
***
Как оказалось, слова «я сейчас все решу» мы с папой понимаем по-разному.
— Зачем это? — ежусь я.
— Так надо.
Ладно, я понимаю, сдать анализы крови.
На вещества!
Потому что я не помню очень много. Причем, точно уверена, что не пила до того, как не помню. Да, в целом, пила, память хаотично подсвечивает участки. Но… Не до такой же степени?
Или до такой? У меня чувство, что я вслепую мечусь в лабиринте!
Но проходить медицинское освидетельствование.
— Все зафиксируют, Ксана.
Отец вздыхает и не смотрит мне в глаза.
— Так надо.
— Нет!
— Один раз, Ксана. Клянусь. Тебе больше не придется повторять это. Просто сейчас нужно снять следы и твои показания. В суде не будет допросов. Клянусь… Тебе не придется снова и снова вспоминать эту ночь. Даю слово… Но сейчас…