Девять месяцев до убийства

кий. Наконец это удалось ему, когда он подцепил клочок тонким острым гвоздем, закрепленным на конце трости Эллери. Как и предсказал Эллери, клочок бумаги, без сомнения, был частью завещания Халькиса. Каким-то чудом фортуна распорядилась так, что сохранилось именно то место, где было вписано имя нового наследника галереи Халькиса. Крайне неразборчивым почерком, в котором инспектор тотчас же узнал почерк слепого Джорджа Халькиса, там было написано: Альберт Гримшо.
— Это подтверждает показания Нокса, — сказал инспектор, — и доказывает, что по новому завещанию Слоун фактически исключался из числа наследников.
— Совершенно, — сказал Эллери. — Тот, кто сжег этот документ, показал себя редкостным недотепой… Загадочно, весьма загадочно.
— Ясно одно, — удовлетворенно сказал инспектор, — Слоун постарается изо всего этого вывернуться. Анонимное письмо, теперь вот — завещание, мертвый Гримшо, который, видимо, был его братом, — все это явно послужит для него причиной нескольких бессонных ночей. Ты здесь все закончил, мой мальчик?
Эллери кивнул. Он еще раз обвел фонарем подвал.
— Полагаю, что мы нашли здесь все, что можно было найти.
  
19
 
Оба Квина и сержант Белье направились к вилле Халькиса и стучали, пока не открыл дворецкий. В ответ на вопрос инспектора Уикс сообщил, что все живущие на вилле в данный момент находятся дома. Трое пришедших направились в библиотеку, инспектор сурово распорядился, чтобы туда как можно скорее явился Гильберт Слоун.
Инспектор подошел к телефону, который стоял на письменном столе Халькиса, позвонил Пепперу и сообщил ему, что завещание найдено. Пеппер пообещал немедленно приехать. Второй звонок — в управление полиции — кажется, не слишком удовлетворил Старика.
— Джимми не знает, как подступиться к этому анонимному письму. Никаких отпечатков пальцев. Писавший, должно быть, очень осторожный тип… Ну, входите же, Слоун! Хочу поговорить с вами.
Слоун нерешительно вошел в комнату, озираясь, присел на краешек стула и скромно сложил руки на коленях. Эллери прикурил сигарету и сквозь клубы дыма стал рассматривать Слоуна в профиль.
— Слоун, — инспектор начал без обиняков, — мы поймали вас на лжи, и не один раз.
Слоун побледнел.
— Опять начинается… Я уверяю вас…
— Вы уверяли нас, что до эксгумации никогда не видели Альберта Гримшо, — перебил его инспектор. — Вы продолжали настаивать на этой очевидной лжи даже после того, как ночной портье из отеля «Бенедикт» узнал в вас одного из тех людей, которые посещали Гримшо ночью тридцатого сентября.
— Ну, конечно, — запинаясь, пробормотал Слоун, — он говорил неправду.
— Ах, он говорил неправду? — Инспектор подался вперед и фамильярно похлопал Слоуна по колену. — Ну, а что вы ответите, мистер Гримшо, если я скажу вам: мы знаем, что вы — брат Альберта Гримшо?
Нельзя утверждать, что Слоун, услыхавший это, представлял собой особо приятное зрелище. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег; глаза вылезли из орбит, а на лбу выступил крупный пот.
— Маленький сюрприз для вас, Слоун, а?.. Ну, давайте, выкладывайте свою подноготную!
Инспектор был очень нетерпелив.
Наконец Слоуну удалось немного прийти в себя. Он собрался с мыслями и снова обрел дар речи.
— Как, черт побери, вы докопались до этого?
— В конце концов, это наше дело. Но ведь это и в самом деле так, вы же не будете отрицать?
— Нет. — Слоун вытер пот со лба. — Нет… Но я не понимаю, как вы…
— Объяспите-ка нам все, Слоун!
— Альберт и вправду был моим братом. Когда отец и мать у нас умерли — это было много лет назад, — мы остались совсем одни на свете. У Альберта всегда был тяжелый характер. Мы крупно поссорились и расстались.
— И вы сменили свою фамилию?
— Да. Разумеется, когда-то меня звали Гильбертом Гримшо. — Он сглотнул слюну, глаза его увлажнились. — Когда Альберт в первый раз попал в тюрьму, я взял девичью фамилию своей матери, потому что думал — не переживу позора. Я начал все с нуля и сообщил Альберту, что в будущем не желаю иметь с ним ничего общего… Альберт не знал, что я сменил фамилию. Я уехал с родины. Так я появился в Нью-Йорке и открыл тут свое дело… Но я поручил следить за Альбертом, и длилось это достаточно долго. Я боялся, что он начнет меня шантажировать, если нападет на мой след. Конечно, он был моим братом, но в то же время — неисправимым бездельником и человеком никчемным.
 
— Значит, вы приходили в отель к Гримшо ночью в ту пятницу?
Слоун вздохнул.
— Бессмысленно продолжать запираться. Да. Он не знал, что мне известен весь его прискорбный жизненный путь. Мне было известно, где он находился после того, как во вторник вышел из тюрьмы. И вечером в четверг я отправился в отель, чтобы переговорить с ним. Мне не нравилось, что он избрал полем своей деятельности Нью-Йорк. Я хотел убедить его уехать.
— Секунду, мистер Слоун, — вмешался Эллери, — когда вы видели своего брата в последний раз — до того, как посетили его в четверг вечером?
— С тех пор как взял фамилию Слоун, я не встречался с ним.
— Отлично, — пробормотал Эллери и вновь предался созерцанию колец дыма. от собственной сигареты.
— Что произошло между вами в ту ночь? — спросив инспектор Квин.
— Ничего не произошло… Клянусь вам! Я спросил его, что он намеревается делать и попытался убедить покинуть город. Я предложил ему деньги… Это его поразило. По его ухмылке я понял, что зрелище моих унижений доставляет ему удовольствие… Скоро мне стало ясно: умнее было избежать этой встречи, тем более что он заявил, что уже долгие годы не вспоминал обо мне. Я предложил ему пять тысяч долларов за то, чтобы он никогда больше не возвращался в этот город. Я привез деньги мелкими купюрами. Он взял их и обещал выполнить все мои просьбы. Затем я ушел.
— После этой встречи вы еще раз говорили с ним?
— Нет. Я думал, что он и в самом деле уедет. Вы не можете себе представить, что я пережил, когда вскрыли гроб и я увидел там его труп.
— Во время вашей беседы вы назвали ему свою теперешнюю фамилию? — спросил Эллери.
Слоун, казалось, еще отходил от пережитого потрясения.
— Конечно, нет. Думаю, ему бы и в голову не пришло, что меня уже не зовут Гильбертом Гримшо. Поэтому я и был так удивлен, когда инспектор сообщил мне, что ему стало известно о наших родственных связях.
— Тем самым вы хотите сказать, — быстро спросил Эллери, — что никто не знал, что Гильберт Слоун — брат Альберто Гримшо?
— Совершенно верно. — Слоун снова вытер пот со лба. — Я никому не говорил вообще, что у меня есть брат. Даже своей жене. И Альберт никому не мог рассказать об этом, потому что не знал, что я теперь ношу фамилию Слоун.
— Очень странно, — проворчал инспектор.
— В высшей степени странно, — подтвердил Эллери. — Мистер Слоун, а ваш брат знал, что вы как-то связаны с Джорджем Халькисом?
— О, нет! Совершенно определенно — он не знал. Он просто по-хамски, в своей обычной манере, спросил, чем я теперь занимаюсь. Естественно, я отбрил его. У меня не было никакого желания наводить его на свой след.
— И еще одно. Вы что, в четверг вечером встретились со своим братом где-то и пошли с ним в отель?
— Нет. Я пришел туда один. Я вошел в холл отеля сразу же следом за Альбертом и каким-то другим мужчиной, который явно не хотел, чтобы его узнали…
У инспектора вырвался возглас удивления.
— Лицо того мужчины мне увидеть не удалось. Откуда пришел Альберт, я и понятия не имел. Я узнал у портье номер его комнаты и поднялся на четвертый этаж. Некоторое время пришлось ждать в коридоре, в надежде, что тот, кто сопровождал Альберта, выйдет из комнаты, и брат останется в одиночестве…
— Вы неотрывно наблюдали за дверью 314-го номера? — резко спросил Эллери.
— И да, и нет. Мне кажется, визитер Альберта выскользнул из номера как раз в тот миг, когда я отвлекся. Некоторое время спустя я постучал. Прошло секунд двадцать, а затем Альберт открыл дверь.